Молодой человек, проходящий службу в ВДВ, неожиданно получает приглашение в структуры КГБ. Думаете, он растерялся? Как бы, не так. Спортсмен, ученик нового вида единоборств — который известен только одному человеку, его учителю. Он и является изобретателем этого боя. Дальше — больше.
Авторы: Данияр Акбарович Гафаров
на задворках памяти, и сейчас это выливалось в словах вместе со слезами. Я видел, что в районе груди у него растёт пожар, и тот голубой шар, что находился в этом месте, из светло голубого становился розовым. Ещё может быть немного, и он окрасится в такой же цвет, как и у наших парней, в золотистый. Я наблюдал рождение человека, человека с большой буквы, а не «потреблядь». В районе головы же, цвет стал приобретать светло голубой оттенок. До этого он был бордового цвета. Это чудо. Почему я раньше не обращал внимания, на такую разницу в людях? Может потому, что общался в основном только с россиянами? Но тот английский агент в Волгограде, почему я у него не видел такого отличия, только общий фон? Хотя, я его не разглядывал так тщательно, как Фишера.
И тут мне пришла в голову одна очень заманчивая идея, а может попробовать использовать его? Прежним он теперь вряд ли будет заниматься, после таких метаморфоз он не сможет вернуться к прежним занятиям. Я в этом уверен. А так, может ещё немало полезного сделает, да и не факт, что я обо всё успел его расспросить.
— Слушай, Фишер, а ты очень хочешь умереть?
— То есть как? — удивился Фишер, даже слёзы перестали течь из глаз — Ты же обещал. Я всё рассказал, нигде не обманул.
— Да нет, ты меня не понял, — махнул я рукой и почесал лоб — как бы это… Я предлагаю тебе поработать с нами.
— Как такое возможно? — не понял он меня — Я очень много вреда принёс вашей стране, даже убивать приходилось. Нет, я не смогу, — уже более осмысленно ответил он — я не смогу открыто смотреть теперь в лица ваших людей, я столько зла совершил…
— Вот и прекрасно, что ты это осознаёшь. Если ты умрёшь — то ничего хорошего ты уже не сможешь сделать, а так хоть частично погасишь свою деятельность против нашего народа.
— И вы мне сможете верить? — уже совершенно ошарашено уставился он на меня.
— Я же тебе говорил, что я вижу, правду говорит человек или нет, ты мне ещё не соврал ни в чём. Да и присматривать за тобой будут. Сам-то как, хочешь изменить что-то в своей судьбе? Готов пересмотреть свои ценности? Сможешь ужиться со своей совестью?
В этот раз Фишер задумался надолго. Минут через десять, уже окончательно разобравшись в себе, он ответил:
— Если вы готовы мне верить, то я буду только рад изменить свою судьбу. Готов ли я пересмотреть свои ценности? Только здесь я понял, что не было у меня ни каких ценностей, теперь я буду приобретать их с вашей помощью. Мне понравилась концепция души, и я ощутил боль того, чего у меня не было, или было в зачаточном состоянии. Если это одна из основных ценностей, то я готов отстаивать её даже на столе пыток. Приобретя то, о чём только слышал в кулуарах, я не хочу это потерять. А совесть — совесть пришла ко мне вместе с душой, и сейчас она говорит мне, что я на правильном пути.
— Ну, что ж, тогда не будем больше здесь рассиживаться, впереди великие дела.
— Подожди, а как же твоё руководство? Они не будут против? — забеспокоился Фишер.
— Руководство мне доверяет, не переживай. И они знают, что я вижу невидимое.
Я поддел ножом верёвку на руках, и Фишер принялся растирать руки. Подойдя к плафону, я придавил его слегка, и люк отскочил от потолка. Поднявшись по лесенке, я вылез в спальню. Следом показался Фишер. Кречет видимо спал рядом, потому что взгляд был блуждающим, и глаза красные. На улице уже было утро следующего дня. Долгонько же мы беседовали. Но какой результат. Заполучить с потрохами целого куратора ЦРУ. Кречет, увидев, что Фишер стоит рядом и совершенно не связан, очень удивился, даже потянулся к оружию.
— Спокойно, Кречет, не суетись, — остановил я его, выставив ладонь вперёд — теперь он работает с нами. Пока он будет жить здесь, и имитировать прежнюю жизнь, а позже мы воспользуемся его знаниями.
— Хм, кто другой бы сказал, не поверил, но увидев запись с Погостом, сомнения отпадают. В ангела хоть он не превратился, как Погост?
— Нет, не превратился. Но это и хорошо. Вряд ли бы он согласился тогда работать с нами. Он обычный человек, такой же, как и ты, и можно даже с уверенностью сказать, что он стал русским по духу. Фишер, — уже обращаясь к куратору — иди в ванну, вижу, что тебе не очень удобно. Возьми запасное бельё и свет заодно выключи в щлюзе.
Когда Фишер ушёл мыться, Кречет не выдержал:
— Как тебе это удаётся, Хват? Вот уж никогда даже не мог представить себе, что можно склонить на свою сторону такую фигуру. И что, он сейчас полностью лоялен к нам?
— Более чем. Он возненавидел свою прошлую жизнь. И ты знаешь, я видел, как у него разморозилась душа. Он теперь предан нам, и не за страх, а на совесть.
— Хм, ну, тебе видней. Что дальше? Едем на базу?
— Едем, только сначала сделаем одно дело.
В квартире был телефон, и я позвонил
