Далекая страна. Тетралогия

Я тут же, тайно от себя надеясь, что это именно то самое «нечто», которое я должен был увидеть, повернулся и увидел непонятный сгусток энергии, переливающийся всеми цветами радуги. Почему‑то, когда я слышал слово призма, мне представлялось нечто совершенно другое… Ну уж точно не непонятный ком неопределённой формы и совершенно неудобоваримого цвета. Какие там четыре смешанных цвета? Тут их вся сотня, и все переливаются так, будто этот комок кто‑то старательно месит, норовя окончательно смешать все цвета в однородное месиво.
И как я эту штуку раньше не заметил?
Признаюсь, цвет этого комка мне совершенно не понравился, хотя с чего бы? Мне неожиданно стало как‑то противно. Настолько противно, что я невольно – таких дурацких привычек за мной с роду не водилось – потянулся к сгустку своей мыслью и попытался привести всю эту кашу в надлежащий вид. Хотя бы уж выделить четыре конкретных цвета, вместо этих гадких переливов от бежевого до грязно‑фиолетового.
Каково же было моё удивление, когда вся эта масса зашевелилась, будто процесс размешивания непонятного варева повернули вспять, и теперь оно старательно приобретает цвета налитых в него ингредиентов. Спустя пару секунд всё было кончено – передо мной в воздухе висела не непонятная масса, а аккуратная четырёхцветная призма. И что прикажете дальше делать? Любоваться делом рук своих? Хотя при чём тут руки…
Каждая из четырёх граней призмы представляла собой ярко светящиеся своим цветом «маги». Они так ярко светились, что у меня зарябило в глазах. Не прошло и пары секунд, которые я провёл в немом восторге, как мои глаза начали слезиться. Перед моим взором поплыли красные круги, и я пошатнулся, так до конца и не решив, какой из четырёх цветов больше ласкает (или слепит) мой взгляд.
Тут кто‑то нежно тронул меня за руку.
– Парень, не переживай ты так, попробуешь в следующий раз, – услышал я сквозь заволакивающий моё сознание туман женский голос, – давай я тебя провожу.
Приятно конечно, и я бы с удовольствием прогулялся с девушкой по городу до дома, но я же её даже не вижу. И вообще, у меня виски начало ломить!
– Уберите свет! – не выдержав, крикнул я.
Глаза уже перестали что‑либо видеть, вместо двора я видел переливающееся четырьмя, уже ставшими мне ненавистными, цветами радуги зарево.
– Эй! Да у него сенситивный шок! – вскричала девушка.
Ко мне тут же подбежали ещё какие‑то люди.
– Заберите его отсюда и проводите в башню, – распорядился спокойный мужской голос.
Меня подхватили под руки и куда‑то потащили. Когда сознание уже почти покинуло меня, я не к месту подумал о том, что какой‑то подлец выхватил из моих рук «музыкалу», прервав тем самым весёлую мелодию.
И в тот же момент сознание отказалось меня покидать. Оно осталось со мной с болью в глазах, пробивающей до самого мозга. Но даже эта боль была не сравнима с тем, что было до этого.
Я пошатнулся от неожиданности и выдал такой вздох облегчения, что ведущие меня под руки люди остановились и испуганно уставились на меня, по всей вероятности решив, что я уже испустил дух.
Два силуэта расплывались у меня в глазах синими пятнами, и я понял, что это, по всей видимости, старшие ученики.
– Всё в порядке, мне уже лучше, – выдавил я.
– Что с тобой случилось? – спросил взволнованный женский голос, и я наконец‑то смог сквозь красную пелену увидеть красивое лицо девушки, встреченной мною на площади.
Я судорожно вздохнул и часто заморгал, пытаясь хоть как‑то прогнать с глаз красную пелену и приобретая взамен троекратно усиленную головную боль.
– Да вот… стою смотрю на этот ваш непонятный цветастый комок… Кстати, вы вообще думаете, что делаете? Я же чуть не ослеп! Вы ведь говорили, что первое испытание не опасно, а тут такое… – я задохнулся от переполнившего меня возмущения.
Что удивительно, я совершенно не понимал, что за чушь несу, и уж тем более не мог себя никак заткнуть до того момента, пока у меня не иссяк воздух в лёгких.
Девушка подозрительно посмотрела на меня и произнесла на удивление спокойным и тихим голосом.
– Ты ведь шутишь?
Я прервал свою совершенно глупую тираду и удивлённо уставился на неё.
Она пристально смотрела в мои красные и слезящиеся глаза до тех пор, пока я опять не пошатнулся и не опёрся на стоящего очень кстати рядом парня.
– Э, да ты совсем плохой, – она повернулась к парню, терпеливо держащему меня под руку. – Отведи его в кабинет Мастера Ромиуса, он разберётся с этим «чудом» сразу после того, как закончит здесь.
У меня такое чувство, что она хотела сказать какое‑то другое слово. С чего бы это?
Она повернулась и быстро пошла в направлении, противоположном тому, в котором