В судьбе Знахаря наступает «пиковый» момент, когда все и вся оборачивается против него. За использование общака в личных целях сходка воров выносит приговор: «на ножи». Знахарь снова вынужден скрываться. На помощь ему приходит женщина, но спасет она его или погубит?
Авторы: Седов Б. К.
заржал и, откинувшись на койку, ответил:
— Ну ты даешь! Ты что, сам не знаешь, что ли?
— Нет, ты мне ответь, — не отставал Знахарь, — скажи мне, пожалуйста, — видишь, какой я вежливый, — что такое «петух»?
Тюря, все еще крутя головой и усмехаясь, ответил:
— Ну, если ты просишь… Петух — это опущенный, которого в шоколадное пятнышко тянут. Нормально?
— Нормально. А что такое «козел»?
— Это посложнее. Козел — это… ну… Дурак, мудак, болван… Козел, в общем!
— Понятно.
Знахарь затушил окурок, сделал глоток кофе и, внимательно посмотрев на Тюрю, сказал:
— А теперь послушай, что я тебе скажу.
Тюря, заинтригованный его серьезным взглядом, ответил:
— Ну-ну, давай, интересно…
— А скажу я тебе вот что. Петух — это большая красивая птица. Ростом бывает и под метр. Ходит важно и неторопливо. У нее большие красные когтистые лапы, строгий огненный глаз и большой радужный хвост. На голове — гребень, а под клювом, который тоже бывает будь здоров — еще один как бы гребень, а то и два. Крылья небольшие, так что летать не может. И вообще — птиц, которые петухами называются, очень много. Все они разные, и большинство — красивые. И ты это знал, но давно забыл.
Знахарь взглянул на Тюрю, которого озадачил такой неожиданный подход к простому и знакомому понятию, и продолжил:
— Это было про петуха. Теперь про козла. Представь себе… Называется — козел винторогий. Такой здоровенный зверюга, весом килограммов под восемьдесят, рога у него, как штопор, завинченные, и, между прочим, около метра в длину. Так что если ты перед ним пальцы гнуть будешь, он тебе этими рогами так приложит, что у тебя уши отвалятся.
Сбоку послышался сдержанный смех.
Знахарь оглянулся и увидел беспредельщика Ганса, стоящего в проходе и окруженного своими приспешниками. Вся компания с интересом слушала рассуждения Знахаря, который даже не заметил, что у изголовья его койки снова появился безмолвный страж.
— Так вот, — продолжал Знахарь, — бородища у него, что у твоего протодьякона, голову он держит высоко и гордо, и стоит, между прочим, на самом краешке над такой пропастью, что любой из присутствующих, если бы там оказался, тут же навалил бы от ужаса в штаны. Будь уверен. Вот тебе и козел.
— Я бы не навалил, — раздался чей-то голос из соседнего прохода, — я верхолазом работал.
— Вот тебя за твою квалификацию и посадили, когда ты на четырнадцатом этаже альпинизмом занимался, — ответил ему другой голос.
Раздался общий смех.
Знахарь огляделся и увидел, что его с Тюрей разговор давно уже слушает большинство из находившихся в камере людей.
И снова Знахарь видел обращенные к нему лица, и снова на них были совершенно разные выражения и отражения совершенно разных мыслей.
Одни смотрели на него с симпатией и надеждой на то, что именно он станет справедливым и сильным вожаком, который не будет искать повода унизить или уничтожить кого-то, следуя туманным и неясным понятиям, направленным в основном именно на то, чтобы унизить и поработить.
Другие — со сдержанным неодобрением и многообещающим намеком на неминуемую ответственность за крамольные базары. И, конечно же, по тем самым понятиям.
А остальные… Просто с тупым любопытством. Как бараны из-за загородки следят за непонятными делами людей. Им было все равно.
Знахарь вздохнул, и, снова повернувшись к Тюре, сказал:
— Ты хоть сам понимаешь, что происходит? Вы извратили все, что могли. Вы испоганили те самые понятия, которые хоть как-то регулировали взаимоотношения между нами. То есть — между урками, уголовниками, ну, в общем, между плохими ребятами. И не важно, почему каждый из нас стал таким, совершенно не важно. Теперь это так, и все дела. И этому, между прочим, весьма поспособствовали, кроме всего остального, разные увлекательные книжки. Вот, например, скажи мне: Робин Гуд со своими ребятами — хорошие парни?
— Конечно, хорошие, — уверенно подтвердил Тюря.
— Ладно. А видел по телевизору любительские съемки про то, как чеченские боевики в лесу лагерем стоят?
— Видел.
— А эти ребята — они как, хорошие?
— Кто, чечены? — возмутился Тюря. — Да их, пидаров, на деревьях за яйца развесить надо. А их Чечню заасфальтировать, чтобы там даже крысе жить негде было.
Вокруг раздался одобрительный ропот.
— Понятно, — сказал Знахарь. — А тебе не приходило в голову, что между лесными разбойничками Робин Гуда и воинами Хаттаба, тусующимися в горных лесах, по большому счету, нет никакой разницы?
Тюря открыл было рот, потом закрыл его, потом почесал затылок и наконец сказал:
— Не, Знахарь, что-то ты уж больно загнул. Ну как же, ведь Робин Гуд за справедливость
