В судьбе Знахаря наступает «пиковый» момент, когда все и вся оборачивается против него. За использование общака в личных целях сходка воров выносит приговор: «на ножи». Знахарь снова вынужден скрываться. На помощь ему приходит женщина, но спасет она его или погубит?
Авторы: Седов Б. К.
я дождусь, пока ты уснешь, и перепилю тебе горло тупым волнистым ножом для хлеба.
— А я буду спать в катере.
— Не поможет. Ладно, слушай… Только ляг, пожалуйста, рядом со мной.
— Так у тебя вот какая идея… А я-то думал…
— Дурак! Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме койки?
— Я?!
Вот это финт!
Это, значит, я, а не она, думаю только о койке, это, значит…
Я открыл было рот, но от возмущения не смог даже найти названия этому беспардонному… этому наглому… этому возмутительному…
В общем, я закрыл рот и повалился на тахту рядом с Наташей.
Она тут же обвила меня горячими ногами и руками и зашептала мне на ухо:
— Костик, милый, ты же знаешь, как я тебя люблю, знаешь, правда?
Я догадывался, что она меня любит, можно даже сказать — знал, но как именно, оставалось для меня загадкой. Вот у пауков, например, тоже любовь, а чем оканчивается? То-то же. Она его потом — ам — и вся любовь! Но я, конечно, не стал говорить Наташе об этих своих соображениях, а просто промолчал.
— Знаешь, правда?
— М-м-м… Ну, в общем, знаю.
— Вот и хорошо. А то, что ты меня не любишь, — это не страшно. Главное, что ты меня не гонишь от себя. Ведь так почти всегда и бывает — один любит, а другой позволяет себя любить. Так уж оно устроено.
Да, я слышал об этом и даже был почти готов согласиться с неизбежностью такого положения вещей. Но все-таки хотелось, чтобы…
— Костик, ты меня слушаешь? У тебя такой взгляд, будто бы ты думаешь о чем-то другом.
— Да нет, Наташа, я об этом самом и думаю. Только по-другому.
— Конечно, по-другому. Ведь ты же мужчина все-таки…
— Будем надеяться, — усмехнулся я.
— Ты — мужчи-ина, — ласково протянула она и погладила меня по животу, — а я — женщина. И видишь, как получается… Мы вместе уже вон сколько времени, и все никак нам не расстаться… Так, может быть, нам и нужно быть вместе и не расставаться? Я уже так к тебе привыкла, как к родному…
Я погладил ее по голове и спросил:
— А ты знаешь, почему все романы о любви заканчиваются свадьбой? Ну, естественно, не те, где в конце «короче, все умерли»?
Наташа промолчала.
Наверняка она знала ответ, но не хотела произносить его вслух, потому что ее женская сущность приказывала ей: вот твой мужик, захвати его и владей. И она, конечно, хотела захватить меня и владеть мною. Но, будучи все-таки чем-то большим, чем обычная говорящая самка, она понимала, что это невозможно. Не такой я парень, чтобы похоронить себя в уютном семейном склепе. И разговор этот она завела исключительно для того, чтобы пройти этот поворот в наших отношениях. Для того, чтобы не было ничего неясного, а попросту — для того, чтобы объясниться.
Наташа молчала, и, не дождавшись ответа, я со вздохом сказал:
— А потому эти романы заканчиваются так, что там дальше ничего нет. И вся любовь. Так что давай-ка оставим все, как есть. Мы вместе? Вместе. Я бегу от тебя? Не бегу. Я предпочитаю тебе другую женщину? Тоже нет.
— Попробовал бы ты предпочесть другую! — Наташа резко села, толкнув меня руками в бок. — Она бы и дня не прожила. Не веришь?
Я засмеялся и ответил:
— Вот в это я как раз верю. И ни минуты не сомневаюсь.
— То-то же!
И Наташа снова устроилась рядом, положив голову мне на грудь.
— А я-то, дура, хотела предложить тебе бросить все и зажить спокойно где-нибудь на Гаити… Или на Таити… В общем, там, где этот был… Ван-Гог? Или Гоген? Черт их разберет! В общем, хотела я простого женского счастья, а ты, глупый самец, только и думаешь, как бы позатейливей кульбит исполнить. Вот свернешь ты себе шею, не буду я тебя хоронить, как положено. Куплю себе виллу на Гавайях, а твою одноглазую голову надену на высокий кол при въезде, чтобы издалека видно было. Так и знай.
— Договорились, — покладисто ответил я, — а теперь послушай, что я тебе скажу. Я тебя выслушал, теперь выслушай ты.
Я встал, взял со стола сигареты, пепельницу и зажигалку и снова завалился рядом с Наташей.
— Значит, так.
Я сделал паузу и прикурил.
— У меня есть другое предложение. Но сначала о том, что говорила ты.
Я повернулся на бок и, глядя на Наташу, спросил:
— Это от кого же я слышу про тихую жизнь? И кто же это тянет меня в уютную последнюю гавань? В теплое семейное болотце? Ладно, я не буду указывать пальцем, пожалею. Но тогда скажи мне, кто прыгал с моста с резинками на ногах? И у кого это загорались глазки, если представлялась возможность встрять в какую-нибудь смертельную историю? Ты что, думаешь, что у меня вовсе мозги отбиты? Да ты бы видела себя, когда размахиваешь пушкой или играешь в шпионские игры с федералами! Ты ведь только тогда и живешь. А мне тут грузишь про полированные шкафы, набитые добром.
