В судьбе Знахаря наступает «пиковый» момент, когда все и вся оборачивается против него. За использование общака в личных целях сходка воров выносит приговор: «на ножи». Знахарь снова вынужден скрываться. На помощь ему приходит женщина, но спасет она его или погубит?
Авторы: Седов Б. К.
микроскопические, но яркие звездочки, а на далеком горизонте, где черная вода соединялась с темно-синим небом, медленно двигалась горящая множеством огней громада морского парома, шедшего со стороны Северной Африки.
Я повернул задвижку и толкнул раму.
Окно открылось, и в искусственную прохладу комнаты хлынула жаркая средиземноморская ночь со всеми ее звуками. Наташа встала с тахты и, подойдя ко мне, обняла, прижавшись к моей спине. Она заговорила, и я почувствовал, как ее губы щекочут кожу между лопаток.
— Так что дальше, Костик? Что ты хочешь сделать, когда сможешь купить больше, чем тебе нужно?
Я долго молчал и наконец, почувствовав, что готов ответить на этот вроде бы простой вопрос, сказал:
— Воры.
В комнате настала тишина, которую нарушал только тихий плеск волн, доносившийся с берега.
Лунную дорожку бесшумной черной тенью перечеркнула летучая мышь, охотившаяся на ночных насекомых, в кустах под окном раздался шорох, а на воде недалеко от берега захлопала крыльями какая-то птица.
Я вздохнул и, не отрывая взгляда от ярких огней парома, задумчиво продолжал:
— Воры… В старом русском языке вор — это не только тот, кто хватает чужое. Вор — это вообще злодей. Изменник, например, — тоже вор. Всякие там взяточники, вымогатели и прочая дрянь — тоже воры. А в Ветхом Завете можно найти и такое: если ты делаешь подарок, заранее зная, что от него откажутся и он останется у тебя, и твоя жаба будет радоваться этому, так ты — вор, и нет тебе другого названия. Вор — очень широкое понятие.
Я помолчал немного и сказал:
— Всегда, во все времена, было так — злодей прятался от людей и свои темные дела творил тайно, по ночам. А теперь он среди бела дня совершенно открыто и самодовольно заявляет перед людьми: я вор, я злодей! Уважайте меня за это! И он больше не прячется, потому что тот, кто должен схватить его и отрубить ему голову, — такой же, как он. Вор научил его думать по-воровскому, он заразил его своей смертельной болезнью, и теперь все, как в песне, — «злодей и стражник, как всегда, бьют по рукам, во всем согласны».
Я замолчал, а Наташа тихо спросила:
— А может быть, ты не там ищешь? Может быть, все-таки не в ворах дело, а в ментах? Ведь именно они клятвопреступники, а не воры?
— Конечно, менты — это оборотни, кто бы возражал! И они страшнее воров, потому что люди рассчитывают на их помощь, на защиту, а вместо этого получают подлый нож в спину. С ними мы тоже разберемся. Но сначала — воры. Потому что именно от них исходит стремление изменить мир под себя. А менты, хоть и далеко опередили воров по части подлости и коварства, все же вторичны. Так же, как есть причина болезни, а есть следствия, симптомы. Так что сначала — воры, а потом — менты. А можно сразу же и тех и других…
— И тех и других — что?
— Что надо, — я засмеялся, — подумай сама.
Наташа тоже засмеялась.
— Но это еще не все, — сказал я, — есть еще и продажные чиновники, которые покрывают продажных ментов и находятся в доле с ворами.
— Ой-ей-ей! Ты что, революцию затеял?
— Да ну, какую там революцию, так, по мелочи…
— Ага, с такими деньгами — и по мелочи. Спой эту песенку кому попроще.
— Да нет, действительно не революцию. Но я сейчас не об этом. Вот смотри — мы говорим — продажные менты, продажные чиновники. И почемуто останавливаемся на этом. А ведь логика подсказывает: если что-то продается, то кто-то это покупает. Кто покупает ментов и чиновников? Правильно, — воры. А кому от этого плохо? А плохо всем остальным, то есть тем, кто не вор, не мент и не чиновник. А именно — плотникам, детям, писателям, врачам, шахтерам, таксистам, женщинам, поварам, продавцам, фрезеровщикам, рыбакам, артистам, пивоварам, учителям… Продолжать?
— Нет, не надо.
Наташа стояла рядом и прищурившись смотрела в ночь.
— Если мы доберемся до сокровища Мурзы, денег у нас хватит, — задумчиво сказала она, — а вот жизни — хватит ли?
— Это — вряд ли. Но повеселимся от души.
— Веселый ты парень… — вздохнула Наташа.
— Я-то веселый. Но ты хоть поняла, что я сказал?
— В общем — да. А что?
— А то, что если верить нормальному, древнему, великому и могучему русскому языку и его пророкам господам Далю и Ожегову, то под определение вора автоматически и совершенно надежно подпадают и менты, и чиновники. Они — те же самые воры. И когда я говорю тебе — вор, то это не только блатной урка, который прячет общак в старом рюкзаке под сараем. Это и подлый милицейский начальник, и жирная тварь из мэрии. И тот, и другой — самые натуральные воры. Натуральнее некуда.
— Ого! И ты собираешься один воевать с такой толпой?
— Что же я — дурак, что ли?
— Э-э-э… Об этом поговорим отдельно, ладно?
