В судьбе Знахаря наступает «пиковый» момент, когда все и вся оборачивается против него. За использование общака в личных целях сходка воров выносит приговор: «на ножи». Знахарь снова вынужден скрываться. На помощь ему приходит женщина, но спасет она его или погубит?
Авторы: Седов Б. К.
чтобы сражаться со злом. Значит… Ты понимаешь, что это значит?
Я уже понял, к чему она клонит, и поэтому сказал:
— Это значит, что все, что мы затеваем, делается нами просто для собственного удовольствия. Я тебя правильно понял?
— Правильно. Дошло, наконец! А я-то уже начала думать, что твоя контуженная голова годится теперь только для того, чтобы отличать меня от холодильника.
— Ну уж холодильник с пивом я как-нибудь опознаю, — обиженно сказал я.
— Тогда — за собственное удовольствие? — спросила Наташа и многозначительно кивнула в сторону серебряных фляг с джином и вином.
Я воодушевился и стал наливать, а Наташа, следя за моими движениями, несколько заторможенными вследствие принятия на грудь хорошей дозой джина, задумчиво сказала:
— Вообще-то все, что бы люди ни делали, они делают ради собственного удовольствия. И подвиги совершают, и предают, и детей плодят, и убивают, все — ради своего собственного удовольствия…
По сути дела, я был согласен с ней, а те возражения, которые я мог бы выдвинуть, были настолько незначительными, что на них можно было со спокойной душой наплевать с высокой колокольни.
Поэтому я не стал резонерствовать и, разлив выпивку, поднял рюмку и генеральским голосом возгласил:
— Ну, за удовольствие.
Мы выпили, и я, спохватившись, спросил:
— А что там с Аленой? Ты же мне так и не рассказала!
— А что с ней может быть… — Наташа нахмурилась.
Было видно, что воспоминания эти ее не радуют, и рассказывать большой охоты нет. Она помолчала и сказала:
— Так, ничего особенного. Тогда этот подонок Губанов спрятал ее под Выборгом на хуторе, где жил один маньяк.
— Какой еще маньяк? — я представил невинную девочку наедине с маньяком в глухой лесной избушке и напрягся.
— Ну, маньяк… Неважно. Короче, он был у Губанова на таком крюке, что тот мог заставить его сделать все что угодно. Хоть дерьмо жрать, хоть мать родную убить. Там серьезный крюк был…
Наташа умолкла, и по ее остановившимся глазам я понял, что воспоминания о прошлой жизни неожиданно захватили ее и понесли на своих дурно пахнущих волнах.
— Эй, очнись, — я потеребил ее руку.
Наташа вздрогнула и посмотрела на меня.
— Давай-ка лучше выпьем, — сказал я и быстренько налил.
Мы выпили, и я почувствовал, что мое состояние начинает приближаться к желаемому. Наташа тоже порозовела и вроде бы отошла от своих неблагополучных воспоминаний.
— Ну вот, — сказала она, закуривая, — в общем, маньяк держал Алену у себя почти полгода и строго выполнял инструкции Губанова. С внешним миром он контактов не поддерживал и о том, что Губанов благополучно сдох в Самаре, к счастью, не знал.
Она помолчала и добавила:
— Мне страшно даже подумать о том, что было бы с Аленой, если бы этот сумасшедший, а он точно был не в себе, узнал о том, что Губанова больше нет и ему ничто не угрожает. Он боялся генерала так, что готов был лизать его ботинки, но в то же время…
Наташа зябко передернула плечами и сказала:
— А ну-ка, Костик, налей-ка еще! Вроде бы оно пошло куда надо. Это ведь так у вас, у алкашей, говорят?
Она криво улыбнулась, и я расторопно наполнил наши серебряные рюмки.
Когда мы выпили, у нашего стола бесшумно возник официант, который доброжелательно и с пониманием дела осведомился, не желаем ли мы еще чего-нибудь.
Мы пока ничего не желали, и он удалился.
— Так что там было дальше? — нетерпеливо спросил я.
— Дальше… А дальше я нашла его, знал бы ты, сколько денег мне это стоило, и… Ну, в общем я пришла к нему в эту избушку, а там…
— Что, одна пришла? К маньяку — и одна?
— Это было совершенно безопасно для Алены. А вот зато если бы эту избушку окружили и закричали бы — рус, сдавайсь — тогда он убил бы ее. Губанов дал ему самые строгие инструкции.
— Это он сам тебе рассказал?
— Сам, — подтвердила Наташа и нехорошо усмехнулась, — только мне пришлось его очень попросить. Вот он мне все и рассказал.
— Все-таки это неосмотрительно, — я покачал головой, — в глухой лес, к маньяку, одна…
— Ничего-то ты не понимаешь! Я пришла к нему в грязном ватнике, неумытая, сказала, что заблудилась в лесу, он ничего и не заподозрил. А когда я дала ему топором по башке…
— Топором?… — я выпучил глаза.
— Ну, обратной стороной, обухом. В общем, потом он все понял, но уже поздно было. Он, гнида, девчонку в подвале держал. Знал бы ты, какая там вонь была…
— Представляю.
— Вот именно. В общем, я его в сарае привязала как следует, потом вытащила из подвала Алену и часа три отмывала ее в баньке. Хорошо еще, что у него там банька была, да еще растопленная. А потом одела ее в ее же шмотки, которые там в шкафчике
