В судьбе Знахаря наступает «пиковый» момент, когда все и вся оборачивается против него. За использование общака в личных целях сходка воров выносит приговор: «на ножи». Знахарь снова вынужден скрываться. На помощь ему приходит женщина, но спасет она его или погубит?
Авторы: Седов Б. К.
талия, широкоплечий, мощные руки в татуировках, а лицом — вылитый Антонио Бандерас.
— Вот с ним и утешишься. Все, я пошел в душ.
И я шагнул в ванную, едва успев увернуться от летевшей мне в голову пустой банки из-под пива.
Я лежал на спине и смотрел в потолок.
В комнате была почти полная темнота и почти полная тишина, которую нарушало лишь тихое сопение спящей Наташи, лежавшей на другой кровати.
По потолку медленно полз какой-то светящийся слабым зеленоватым светом жучок, похожий на летящий в ночном небе космический корабль с инопланетянами. Он вдруг остановился, сделал несколько нелепых поворотов то в одну, то в другую сторону, потом тихо зажужжал и вылетел в узкое, как щель между гаражами, стрельчатое окно, открытое мною на ночь.
Час назад меня разбудило тихое поскребывание ногтем по двери.
Я встал и, стараясь не разбудить Наташу, открыл дверь, за которой в неярком свете дежурного ночника оказался озабоченный Генри. Кивнув ему, я натянул на голую задницу просторные спортивные портки и вышел в коридор. Генри направился на улицу, я за ним, и только там он шепотом предложил мне прогуляться по парку, чтобы посмотреть на кое-какие любопытные вещи.
Я кивнул, а он, окинув меня взглядом, посоветовал надеть что-нибудь темное и завязать лицо темным платком. Сам он тоже был голым по пояс, но, как известно, увидеть негра в темноте не так просто, как белого, так что я спросил, не принести ли ему темные очки, чтобы глаза не блестели. Генри усмехнулся и, развернув меня лицом к двери, дружески пихнул в спину.
Когда я вернулся в комнату, то сразу же почувствовал ствол пистолета, в темноте упершийся мне прямо в нос.
— Это я, — торопливо прошептал я.
— Твое счастье, — ответила в темноте Наташа, убирая пистолет от моего носа, — а то бы я тебя пристрелила.
Ее логика была весьма оригинальной, но я не стал заострять на этом внимание, а только сказал:
— Дай мне что-нибудь темное и еще платок на морду.
— Сейчас, — ответила она и, включив ночник, зашуршала в чемодане.
Через десять секунд я получил темную рубашку с длинными рукавами и ее камуфляжную косынку.
Когда я нацепил это все, Наташа уже стояла передо мной тоже полностью одетая и с завязанным лицом.
— Ну что, пошли? — спросила она.
— Вообще-то… — начал я, но тут она меня прервала.
— Если мы не идем вместе, я подниму крик и визг и скажу, что ты хотел меня изнасиловать.
— О, Господи… — только и сказал я, представив этот бред, — ладно, пошли, только тихо.
— Не учи ученого, — парировала Наташа, и мы вышли на улицу.
Увидев ее, Генри вопросительно посмотрел на меня, а я только и смог, что развести руками.
Парк был освещен луной и звездами, и все, что окружало нас, самым романтическим образом походило на кадры из черно-белого фильма ужасов. Деревья протягивали к нам скрюченные руки, в мрачных провалах теней шевелились еще более мрачные и страшные тени, и только узкий серп луны напоминал о том, что сейчас вовсе не полнолуние и можно не опасаться нападения какого-нибудь вышедшего поразвлечься оборотня.
Генри тихо крался впереди, за ним следовал я, а сзади нас прикрывала Наташа, которая держала в руке «Люгер». Мы шли медленно, то и дело натыкаясь на черные стволы деревьев, едва различимые во мраке ночного парка, но Генри уверенно придерживался какого-то одному ему известного направления, и наконец впереди забрезжил свет.
Между деревьями показалось освещенное окно, а рядом с ним — открытая дверь, из которой на улицу падала ровная полоса желтоватого электрического света, освещавшая находившиеся в нескольких метрах от сторожки ворота.
Наташа приникла губами к моему уху и зашептала:
— Это сторожка около главных ворот, про которую я тебе говорила.
Я кивнул, а Наташа, лизнув меня в ухо, отстранилась.
Вот сука, подумал я, вот ненасытная дырка! Неужели опасность возбуждает ее еще и в этом смысле?
Я тряхнул головой и уставился на освещенную дверь.
На улицу вышли двое гвардейцев Аль Дахара.
Один из них, глубоко затянувшись сигаретой, задержал дыхание и передал ее другому. Тот тоже набрал полную грудь дыма, и они, напыжившись, замерли.
Потом, одновременно выпустив дым, оба одобрительно закивали, поджав губы, и тут послышался негромкий стук. Один из них торопливо подошел к воротам и задал вопрос на своем языке. Раздался ответ, и страж, отодвинув массивный засов, с усилием приоткрыл высокую тяжелую створку, покрытую бронзовыми узорами.
В открывшуюся щель вошли шесть вооруженных до зубов бородатых типов, и выглядели они посерьезнее, чем тот сброд, который считался гвардией
