Интересно, что будет делать обычный человек, проснувшись поутру и обнаружив себя в теле самого неоднозначного персонажа Поттерианы — Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора? Герой не имеет особых талантов, зато обладает здравомыслием, кое-каким житейским опытом, оставшимся от прошлой жизни, а также знанием канона и фанона. И теперь именно ему придется решать, гад Дамби или все-таки нет.
Авторы: Бубела Олег Николаевич
и потребителей путем изменения цен. Функция саморегулирования производства настолько проста, что не требует дополнительных пояснений, а функция выбора оптимального плана производства напрямую с ней связана. О последних трех функциях — регулирующей, стимулирующей и функция установления общественной значимости продукта вы и сами сможете прочесть в учебнике, а сейчас перейдем к теме сегодняшней лекции… Лопаткин, не спать!
— Я не сплю, Виктор Иванович! — встрепенулся я. — Я просто очень медленно моргаю!
— Ох, дошутишься ты у меня, Лопаткин! — покачал головой профессор. — Вот завалишь экзамен, и я сам лично пойду, обрадую военкома, от которого ты так усиленно бегаешь!
Я решительно тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, а мой голос из колонок тем временем нахально возразил:
— Да все я сдам, Виктор Иванович!
Тронув мышку, я остановил воспроизведение. Итак, налицо аналогичный эффект полного присутствия. Следовательно, несмотря на то, что визуализация наших с Альбусом воспоминаний разная, принципы их существования абсолютно идентичны. Поиск вирусов, проверка диска на ошибки… да какая разница, как именно мое подсознание обозначало этот процесс? Важно одно — я уделял массиву воспоминаний внимание, при этом направляя к нему ручеек своей силы. И этого вполне хватило для достижения результата.
Поразмыслив немного, я запустил дефрагментацию жесткого диска (так сказать, произвел контрольный выстрел) и со спокойной совестью вывалился в реальность. За время медитации сумерки успели смениться темной ночью. Стоявший на страже птах откровенно клевал клювом, свесив на подушку свой шикарный хвост. Прислушавшись к себе, я обнаружил наличие головной боли. Ну, этого следовало ожидать — продолжительное нервное напряжение без последствий не обходится. Радовало, что неприятное чувство не спешило захлестывать сознание, как это обычно происходило. Осторожно попробовав пошевелиться, я обнаружил, что тело подчиняется неважно, но опять-таки не стремится наградить меня мучительной болью и непередаваемыми ощущениями разъедаемой кислотой кожи.
‘Ты как?’ — пришла мысль-образ от утомленного ожиданием Фоукса.
— Вроде, нормально, — отозвался я. — Хотя нет, ближе к ‘терпимо’. Башка трещит и слегка кружится, а остальной организм утверждает, будто на меня ненадолго прилег бегемот.
‘Сейчас, помогу! Ты только подсвети, иначе я могу промахнуться!’
Нащупав оставленную на тумбочке волшебную палочку, я воспользовался ‘люмосом’ и получил перорально пару крупных слезинок от фамильяра. Они мигом убрали боль и вернули телу бодрость. Поблагодарив Фоукса, я клятвенно заверил птаха, что этой ночью больше экспериментировать не буду, и пожелал фамильяру сладких снов. Тот с чувством выполненного долга курлыкнул, спрятал голову под крыло и затих, поленившись возвращаться на удобный насест в кабинете. Я хотел последовать его примеру, но не смог. Сна не было ни в одном глазу. Сознание было ясным и свежим, словно после кружечки крепкого кофе.
Поворочавшись с боку на бок, посчитав овец, акромантулов, дементоров и прочую нечисть, я плюнул и нырнул в хранилище памяти, решив заняться чем-нибудь полезным, раз уж все равно не спится. Оказавшись среди стеллажей библиотеки, я сосредоточился и послал в окружающее пространство запрос. Мне хотелось получить все воспоминания Альбуса, в которых фигурировали крестражи. Вообще-то, это следовало сделать чуть позже, когда будет восстановлена вся память Дамблдора, но исследовательский зуд, подстегиваемый осознанием неудачи с книгами из банковских ячеек, не оставлял мне иного выбора.
Подчиняясь моей воле, со всех сторон, подобно голодным коршунам, ко мне начали слетаться фолианты, помахивая обложками-крыльями. Их оказалось неожиданно много. Дождавшись, пока все воспоминания опустятся к моим ногам, сложившись в аккуратные стопки, я мысленно засучил рукава и приступил к просмотру.
Один за другим кусочки жизни Альбуса проигрывались перед глазами, позволяя узнать и ощутить все, что чувствовал в эти моменты Дамблдор. К сожалению, располагались они не в хронологическом порядке, поэтому частенько возникала путаница, когда в одном из воспоминаний я легко оперировал сложнейшими понятиями из области ментальной магии, прекрасно понимая, о чем идет речь, а в другом не мог объяснить какое-то простейшее явление. Однако спустя несколько часов увлекательнейшего просмотра мозаика начала складываться. И хотя в ней еще не хватало отдельных кусочков, надо полагать, расположенных в невосстановленной части памяти, закончив изучение добытого материала, я мог считать себя лучшим экспертом по крестражам. По крайней
