Интересно, что будет делать обычный человек, проснувшись поутру и обнаружив себя в теле самого неоднозначного персонажа Поттерианы — Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора? Герой не имеет особых талантов, зато обладает здравомыслием, кое-каким житейским опытом, оставшимся от прошлой жизни, а также знанием канона и фанона. И теперь именно ему придется решать, гад Дамби или все-таки нет.
Авторы: Бубела Олег Николаевич
так и поступил, поскольку история с Батори убедительно доказывает — разговорить можно любого.
Однако ‘якоря’ Дамби волновали меня в меньшей степени (тем более, судя по имеющейся информации, они с тем же успехом могли считаться моими). В данный момент я сосредоточился на способах уничтожения крестражей. Описанные в каноне — адское пламя, яд василиска и ‘авада’ (меч Гриффиндора можно не учитывать, поскольку работал он, лишь будучи вымоченным в вышеупомянутом яде, и вполне заменялся обычной монтировкой) меня категорически не устраивали. Если дневник с колечком Гонтов еще можно сжечь, то артефакты Основателей портить жалко. А еще жальче мелкого Поттера, которого я под непростительное Волдеморта подставлять не собирался. Это в детской сказке можно рассчитывать на чудесное воскрешение героя, а в реальности ‘авада’ выбьет из тела не только крестраж Тома, но и уничтожит душу самого Гарри.
К слову об ‘аваде’. Она способна пробивать любые магические щиты, и именно поэтому в начале восемнадцатого века угодила в список ‘непростительных’ заклинаний. Что вполне логично — новообразованному государству требовалось укрепить свою власть, для чего самый первый министр магии запретил обычным волшебникам Англии использовать данную вундервафлю, придумав для доверчивых лохов сказочку о раскалывании души. Хотя данное заклинание на энергетическую оболочку применяющего его мага не влияло от слова совсем.
Следует заметить, что для создания ‘авады’ требуется лишь осознанное желание убить и огромное количество сил. Я не преувеличиваю — действительно огромное. И пусть в некоторых читанных мною фанфиках герои овладевали этим заклинанием еще на первом курсе Хогвартса, в реальном мире молодой, истощенный боем или недостаточно магически развитый волшебник выдать полноценную ‘аваду’ в принципе не способен. А уж разбрасываться ей направо и налево… такого даже Реддл себе не позволял!
В книгах Вольфа Чарринтера (само собой, запрещенных Британским Министерством магии еще в тысяча восемьсот лохматом году) говорится, что третье непростительное направлено на уничтожение энергетической оболочки разумного, а потому элементарно не замечает магическую защиту, действующую на ином уровне. Причем ‘авада’ не просто выбивает душу из тела, а разрывает ее в мелкие клочья — отсюда гибель тела вследствие разрыва сердца, спровоцированного болевым шоком. К тому же применение данного заклинания оставляет в пространстве легко различимый след и вызывает срабатывание тревожного сигнала в дежурном отделе аврората, поэтому во время стычек с фениксовцами Пожиратели предпочитали обходиться обычными боевыми чарами. В противном случае сторонников Дамблдора выбили бы подчистую еще в первый месяц войны.
В общем, как средство уничтожения крестражей Волдеморта ‘авада’ однозначно не годилась. К счастью, в восстановленной части памяти Альбуса нашлись альтернативные варианты, которыми директор не раз пользовался в своих экспериментах. Самым подробным образом изучив их все, я выбрал тот, что показался мне наиболее оптимальным, и вывалился в реальный мир. Покосился на дремлющего Фоукса, сладко зевнул, перевернулся на бок и моментально заснул.
* * *
Лондон. Как много значит это слово для любого англичанина! Столица, главный политический и экономический центр страны, крупнейший населенный пункт Великобритании, обладающий без малого двухтысячелетней историей и долгое время считавшийся самым большим городом мира. Да, он по праву заслуживает, чтобы им гордились и восхищались!
Сколько себя помню, я всегда любил Лондон. Его темные, наполненные мрачным очарованием улочки, его дома, каждый из которых являлся подлинным шедевром архитектуры, его непередаваемый аромат аристократизма, прослеживающийся буквально во всем — от невозмутимого швейцара у дверей фешенебельного отеля в центре до вывески непритязательной кофейни Ист-Энда.
Мне нравилось гулять по скверам Сити, располагавшимся в тени высоких зданий, ставших приютами для юристов и финансистов всех мастей, нравилось разглядывать острые шпили Вестминстерского аббатства, неспешно прохаживаться по дворцовой площади, впитывая дух Викторианской эпохи, нравилось ходить по Лондонским мостам, любуясь темными и холодными водами Темзы…
Вот и сейчас, в один из пасмурных октябрьских вечеров, когда все добропорядочные горожане предпочитают сидеть дома у горящего камина в хорошей компании с бокалом терпкого вина в руке, я решил воспользовался случаем и устроить променад по Лондону. За спиной висела старая сумка с только что купленными в магазине сладостями, теплый шерстяной пиджак шотландской расцветки надежно защищал от промозглого
