Интересно, что будет делать обычный человек, проснувшись поутру и обнаружив себя в теле самого неоднозначного персонажа Поттерианы — Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора? Герой не имеет особых талантов, зато обладает здравомыслием, кое-каким житейским опытом, оставшимся от прошлой жизни, а также знанием канона и фанона. И теперь именно ему придется решать, гад Дамби или все-таки нет.
Авторы: Бубела Олег Николаевич
ПЛАНОВ! РЕГУЛУС БЛЭК НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ТВОЕГО ВНИМАНИЯ! РЕГУЛУС БЛЭК НЕ ГОДИТСЯ НА РОЛЬ ШПИОНА! ПОВТОРИ!
Мой рот, без какого-либо участия разума раскрылся и послушно исторг из своих недр:
— Я забуду о Регулусе Блэке. Регулус Блэк бесполезен для моих планов. Регулус Блэк не заслуживает моего внимания. Регулус Блэк не годится на роль шпиона.
— ХОРОШО! — грохотало в пустом сознании. — А ТЕПЕРЬ ТЫ ЗАБУДЕШЬ О МОЕМ ВИЗИТЕ! ОБЛИВИЭЙТ!
Глаза исчезли. Вместо них моим миром стали язычки пламени, устроившие веселый танец на тихо потрескивающих бревнышках… Как же хорошо… Как спокойно и уютно… Не хочется ничего делать… Только мечтать о разном… Например, о власти… Или о величии… О народном признании… Вообще, на свете есть множество хороших вещей, о которых стоит мечтать!
Улыбнувшись, я взял кружку и обнаружил, что чай в ней успел остыть. Да уж, правду люди говорят, за приятным занятием время летит незаметно. Но довольно мечтаний! Пора проведать старину Аластора и напомнить ему о…
* * *
‘АЛЬБУС!’ — этот истошный мысленный вопль безжалостно выдернул меня из уютного кресла и швырнул в непроглядную темноту. Попытавшись пошевелиться, я почувствовал сильнейшую боль, от которой перед глазами заплясали яркие звездочки. В голове гудело, собрать мысли в кучу никак не удавалось. Сознание было мутным, а в ушах продолжало греметь настойчивое: ‘АЛЬБУС, ПРОСНИСЬ!’.
Сконцентрировавшись, я совершил титаническое усилие и приподнял налитые свинцом веки. Мутные серые пятна вокруг постепенно собрались во вполне узнаваемую картинку погруженной в предрассветные сумерки больничной палаты. Осознав, наконец, что нахожусь в реальности, а не в одном из директорских воспоминаний, я попытался сделать облегченный вздох. Но именно попытался, поскольку даже это нехитрое движение породило вспышку мучительной боли, от которой моя черепушка едва не треснула пополам.
Застонав, я почувствовал, как мне на грудь навалилась смутно знакомая тяжесть. Что-то острое оцарапало подбородок, открывая мне рот, а в следующий миг в сведенное судорогой горло закапала живительная жидкость. Кап-кап… Мое сознание начало проясняться… Кап-кап… Пелена невыносимой боли схлынула… Кап-кап… К телу стала возвращаться чувствительность… Кап-кап… Разум очнулся и заработал на полную мощность.
‘Все, Фоукс! Этого будет вполне достаточно!’ — мысленно сообщил я фамильяру и обнял своего спасителя, транслируя искреннюю благодарность и восхищение.
‘Ты снова напугал меня!’ — облегченно и вместе с тем укоризненно заявил огненный птах, потираясь клювом о мою щеку.
‘Прости, это случайно получилось!’ — повинился я, нежно почесывая хохолок пернатого.
‘Ты всегда так говоришь!’ — абсолютно справедливо возразил феникс.
‘Разве? Что-то не припомню! — удивленно заявил я и, ощутив вспышку чужих эмоций, поспешно добавил: — Не переживай, это я так шучу. Настроение у меня хорошее, ведь с восстановлением памяти покончено. Все, больше я не буду так над собой издеваться!’
‘Обещаешь?’ — Фоукс заглянул мне в глаза.
‘Даю слово!’ — серьезно ответил я.
Феникс облегченно вздохнул и снова попытался приласкаться. В ответ я овеял фамильяра самыми теплыми чувствами, какие только смог в себе отыскать, продолжая перебирать мягкие перышки на шее птаха. А вскоре ощутил, что остался один. Фоукс заснул, разлегшись прямо на мне в очень неудобной для пернатого позе. Вымотался, бедняга! Умаялся от переживаний за меня! Надо думать — я не меньше семи часов пробыл в своем подсознании, поставив своеобразный рекорд погружения. И лишь одно интересно — сумел бы я всплыть без посторонней помощи или нет?
Дождавшись, пока сон птаха окрепнет, я медленно встал и аккуратно усадил фамильяра на грядушку больничной койки. Когти Фоукса, с трудом оторванные от моей ночнушки, рефлекторно сжались, фиксируя его положение. Осторожно заправив голову спящего феникса под крыло, я понаблюдал за ним с минуту, убедился, что чебурахаться на пол тот не собирается, и отправился в уборную. Там проверил функциональность белого друга, умылся, смыв с подбородка подсохшую кровь (раны от царапалок Фоукса благополучно успели затянуться, не оставив на коже следов), и вернулся на свое место.
Целебные слезы не оставили ни следа от усталости. Мое тело было полно энергии, а мысли прыгали маленькими блошками. Таращась в потолок, я анализировал итоги сегодняшнего визита в хранилище памяти. Подумать было над чем. И для начала пора бы расстаться с иллюзиями. Помфри доподлинно известно, что я — не директор Дамблдор. Почему я в этом уверен на все сто? Так ведь оригинальный Альбус ни за что бы не позволил ей обзавестись
