Дар джинна

только сплошная польза.
Работа уже подходила к концу, когда вернулся командир разведроты.
— Я нужен зачем-то? – поинтересовался он.
— Угу, — я кивнул в сторону. – Отойдём, командир.
Как только мы оказались на расстоянии, с которого самые любопытные уши не смогут разобрать разговор, я сообщил, что мне от него требуется.
— Нужно, чтобы притащили мне десять немцев – это раз. И один или два бойца, кто не боится ни бога, ни чёрта, для кого кровь человеческая – вода, тот, кто легко зарежет пленного и не станет обращать внимание на то, что его не касается.
Воронцов от этих слов помрачнел.
— Зачем вам это? – задал он вопрос мне.
— Ты слышал про языческие капища? Про старых славянских богов? О жертвах, которые им приносили? – начал я издалека.
— Да. Вы хотите…
— Правильно, — перебил я его, — именно это и хочу. Ритуал должен помочь забрать куда больше имущества, чем нам по силам сейчас. Думаю, убить ради подобного десять врагов – это малая цена.
— Пленных, — поправил он меня.
— Немцы наших пленных не жалеют, — холодно произнёс я в ответ. – Как-нибудь позже сам узнаешь, что эти гады с ними творят, о пытках голодом и жаждой, об издевательствах, о лагерях смерти, где за месяц уничтожаются десятки тысяч неповинных людей.
— Звучит страшно, товарищ Глебов. Даже слишком страшно, чтобы поверить в такое. И откуда вам всё это знать?
— Разве забыл, что я могу видеть будущее? Ты же был тогда, когда я рассказал про эту свою возможность.
— П-помню, — запнулся собеседник, его охватило волнение. – А вы можете увидеть всё, что угодно?
-Всё, что ко мне относится. Например, став участником этой войны, я узнал немного о ней, о её ходе.
— И когда?!.
Я понял, о чём недоговорил Воронцов. Грустно вздохнув, я глухо произнёс:
— Нескоро, очень нескоро. Готовься к сильным лишениям и нескольким годам сражений, которые унесут больше двадцати миллионов жизней советских людей.
— Сколько?! – охнул он. Мужчина, повидавший в жизни немало, в одно мгновение был выбит из колеи, услышав от меня историю будущего своей страны.
— Я не вру, сам узнаешь, если будешь жив. И давай вернёмся к моему вопросу, чтобы время не тратить зря.
— М-м, будут пленные и боец. Хороший, крепкий, жестокий я бы сказал, старый партиец.
— Бойца сюда пришли, немцев можно со складов умыкнуть, тех, кого быстро не хватятся. Мне на ритуал нужно часа два всего.
— Скоро будет всё сделано, — пообещал разведчик. – Вы здесь будете?
— Да. Чтобы не терять время, ты возьми машину и большой амулет скрытности. С ними сумеешь всё сделать быстро и незаметно.
Через несколько минут после того, как ушёл разведчик, к нашей работающей компании присоединился боец в возрасте с лычками старшины. Около сорока пяти лет, лицо загорелое и как бы даже это был не въевшийся загар, который с человеком остаётся на всю жизнь. «Будёновские» усы, взгляд с прищуром, тело сухопарое, жилистое, рост средний. Передвигался вразвалочку.
— Старшина Фролов, товарищ Глебов, — представился он мне. – Меня к вам в помощь направили, мол, нужен особо надёжный и непугливый человек для важного дела.
— Важное дело связано с кровью и болью, чужими, понятное дело, — я внимательно посмотрел ему в глаза, стараясь заметить какую-нибудь эмоцию вроде отторжения, брезгливости. Но ничего такого даже тени не было.
— Ежели пытать кого-то, то мне это привычно…
Фролов где-то пятнадцать лет назад попал в Туркестан, где оказался в составе красного отряда, который сражался с последними бойцами Белого движения и басмачами (точнее, местными революционерами, басмачами же называли их в СССР). Как оказалось, сражаться с летучими конными отрядами борцов за свободу (точнее, за старые порядки, которые нравились пашам и эмирам) эффективно могли только такие же отряды… отморозков. Фактически, красные отряды были такими же басмачами. Разумеется, об этом история умалчивает, обеляя людей, у которых руки были по локоть в крови, так же, как и у их противников. Очень быстро Фролов научился местным пыткам, например, самая распространенная была такая: при достаточном времени, жертве выбривали голову, из сырого теста делали колбаску, которую кольцом лепили на макушку несчастного, в итоге получалась эдакая чаша со стенками из теста и дном в виде скальпа и в эту чашу палачи наливали кипящее масло. Про вспоротые животы, разрывание лошадьми, волочение связанного за лошадью по камням, закапывание живым в могилу можно не говорить, так как применялось это повсеместно. Красные басмачи точно так же насиловали и убивали женщин, пытали и казнили тех изуверскими способами, как и их враги, что поступали точно так же со слабым полом из тех городов и селений,