Дар джинна

Рядовые бойцы сюда не допускались, только командиры. Хотя как по мне – это чушь, когда отвлекают опытных бойцов, того же командира от его прямых обязанностей на подобную ерунду.
Я спокойно поднялся на бруствер рядом с блиндажом и там удобно уселся, вытянув ноги. Гость (и все прочие) за мной не последовал, оставшись в траншее, но встал левее рядом, так, что я его видел краем глаза. Да и сидел я спиной к углу блиндажа, чтобы наблюдать за передним краем и спутниками в окопе.
— Товарищ Глебов. Вы сейчас так картинно себя ведёте специально? Чего вы добиваетесь своими безрассудными поступками…? — холодно произнёс старший майор. И тут его прервал близкий взрыв снаряда, ударивший буквально в метре от границы, где начинали действовать амулеты. «Чемодан» прилетел из тех, что «дарит» пятнадцатисантиметровая гаубица и потому сработал очень эффектно. До земляного фонтана было менее двадцати метров от траншеи, а то, что магическая защита не пропустила большую часть грунта, добавило эффектности взрыву. Так что, неудивительно, что все в траншее и даже привычный Маслов, инстинктивно упали на её дно.
— Товарищи, вы просили рассказать, что такое мои амулеты, и только что увидели их работу сами. Да вставайте вы, тут безопасно. Вон, даже пыли сюда не принесло, — усмехнулся я и деланно-безразлично слегка зевнул.
Ох, и обжог же меня злым взглядом старший майор, когда поднимался под моими насмешливыми глазами на ноги. Ему бы каплю магии, и он бы легко испепелил простого человека таким взором на голом желании. К чести его стоит отметить, что пришёл он в себя быстро и мигом врубился в ситуацию. Так что, когда рядом с блиндажом спустя несколько минут ударили в землю два немецких фугаса, он только вздрогнул и чуть пригнулся, но остался на ногах. Только он и Маслов присоединились ко мне на бруствере, прочие не рискнули. Хотя, старлей из охраны, думаю, просто не решился выделяться из толпы, чтобы не злить энкаведэшников своим бесстрашием, пока те мнутся в траншее. Ему до меня было метров пять, так что, всё происходящее со мной он видел отлично.
— Прямое попадание выдерживает? Звук взрывов слабый – это от работы амулетов? Сколько длится работоспособность? – забросал меня вопросами Дроздов. – Сколько блиндажей и щелей оснащены ими?
Я без спешки и коротко отвечал.
Спустя десять минут вдалеке что-то завыло-заревело и вскоре в небе появились дымные следы от реактивных снарядов, которые частым градом обрушились на наши позиции.
— Это что-то новенькое, — удивился я и быстро встал в полный рост.
— Реактивные шестиствольные миномёты Вермахта. Бьют недалеко и не очень точно… м-да. Судя по попаданиям, у гитлеровцев не один дивизион поставлен на переднем крае. Каждый такой за минуту свыше ста снарядов выпускает и хорошо бы, чтобы это были не химические заряды, — хмуро произнёс старший майор.
И тут я сам вспомнил это оружие немцев. По аналогии с «катюшей», во время войны эти миномёты получили название «ванюша». А ещё кликали «ишаком» за характерный рёв. Правда, я ничего ишачьего не услышал. Шестиствольная установка била не очень далеко, в пределах шести-семи километров, чем сильно уступала советской БМ-13. Зато превосходила ту по точности, хотя совсем уж для поражения точечных целей не годилась и использовалась для стрельбы по площадям.
Передний наш край скрылся в огне, пыли и дыме от разрывов. И, кажется, левее, там, где стоят ополченцы и морячки, тоже грохочет.
— Неужели немцы решили наступать? – удивился Маслов. – Ай, как неудачно-то вышло…
— Почему неудачно, товарищ дивизионный комиссар, — прервал его Дроздов. – Очень даже удачно, как считаю. Я смогу посмотреть насколько близко к действительно то, что вы писали в своих рапортах.
— Бойцов много погибнет, — негромко сказал тот. – Меньше половины смогут укрыться в блиндажах и щелях с защитой амулетами товарища Глебова.
— Сейчас война идёт. Убить могут любого – вас, меня, его, — мотнул тот головой в мою сторону.
— Ну, меня вряд ли, — решил я вставить свои пять копеек. – А солдат, в самом деле, жаль. После такого обстрела число погибших перевалит за сотню… или за сотни. И не надо говорить, товарищ старший майор, что бабы ещё нарожают, как, хм, сказал один генерал. Сейчас погибают те, кому поднимать страну после войны, воспитывать детей, давать им понимание плохого и хорошего. А ведь первыми гибнут лучшие, остаются те, кто ни рыба, ни мясо в большинстве.
— Это кто такой?
— Генерал? Да не имеет значения. Главное, что с таким подходом он положит лучший, так сказать, генофонд страны. Причём, и по моральным качествам, и по физическим. Следующее поколение станет слабым, а ещё дальше уже и вовсе может выродиться полностью и случись им вновь защищать