Найти клад, проснуться однажды от звонка неизвестного дедушки-миллионера, которому на исходе лет некому передать свои богатства, или наткнуться на реликвию древних, наделяющую обладателя здоровьем и удачливостью, – вот некоторые из мечтаний Семена Зайцева. Поэтому, когда парню предлагают поучаствовать в разгадке таинственного послания человечеству, он соглашается без колебаний.
Авторы: Степанов Николай Викторович
грязи вышел чистеньким?! – В душе вновь разгоралась ярость.
– Можете мне не верить, но из денег фонда я не взял ни копейки. Зато стал очень влиятельным человеком. Если захотите приткнуться к безграничной кормушке, одного моего звонка будет достаточно. И я человек незлопамятный. Считайте, что уже забыл о недавнем недоразумении.
Он надеялся меня задобрить.
– Экий ты бессребреник! Хорошие связи – те же деньги. И ты убил человека из-за них? – В моем голосе явно читалась угроза.
– Нет, нет. Говорю же, я всего лишь спасал свою шкуру! А на хорошую должность меня позвали совершенно случайно. И я, не будь дураком, согласился.
Ощущение вседозволенности – штука очень опасная. Зная о том, что перед тобой отъявленный негодяй и тебе ничего не грозит, как бы ни сложился этот разговор, механизмы сдерживания начинают отключаться один за другим. В результате агрессивность зашкаливает, в особенности когда беспомощная жертва начинает огрызаться или юлить.
Я уже несколько раз ловил себя на мысли подвесить пленника вниз головой и именно в этом положении продолжать беседу. Хорошо, что в комнате не имелось подходящих приспособлений.
– Но ведь это ты довел ситуацию до критической. А виноват Зайцев?
– Прими он мои условия, и всем было бы хорошо!
– Честный человек никогда не пойдет на преступление, чтобы такому подонку, как ты, было хорошо.
– Где вы их видели, честных людей? – У пленника задергался подбитый глаз. – Они давно вымерли, как динозавры. Остались на этом свете лишь редкие экземпляры, встречающиеся, как правило, в низших слоях общества. И если они случайно высовываются наверх, там их и отстреливают. Так заведено, поверьте.
– Потому что такие, как ты, не дают им жить!
– Что я? Маленькое колесико в большом механизме. Вся наша система так устроена. Если в нее вписываешься – живи на здоровье, нет – прочь на обочину жизни или на кладбище, как получится.
– То есть бывший начальник просто попал под колесо естественного отбора и в его смерти винить некого?
– Точно схватываете. А почему вас заинтересовало дело Зайцева?
– Я его сын.
На несколько секунд в комнате повисла напряженная пауза. Пленник изменился в лице.
– А вы в курсе, что меня обещали выпустить после этой беседы?
– Обязательно выпустят. Только вряд ли ты останешься в том же состоянии. На четвереньках отсюда выползешь, гад!
– Мы можем договориться…
– Ты вернешь мне отца?!
– Я могу компенсировать…
– Не можешь. Могу даже поспорить, правда, не с тобой.
Он резко сник. От былого лоска не осталось и следа, а во взгляде появилась затравленность.
– Что вы собираетесь со мной делать?
– Еще не решил. Одно могу сказать: хорошего не жди.
– Эй, там! Слышит меня кто-нибудь?! Уберите от меня этого сумасшедшего! Мы так не договаривались!
Меня предупредили об отличной звукоизоляции комнаты и что на крики никто не должен обратить внимания.
– А почему бы не сработать под сумасшедшего? Про футбол я уже спрашивал? Ладно. Тебе когда-нибудь отрывали уши? А нос наизнанку выворачивали?
– Вы, вы не посмеете!..
– Ты в этом уверен? – словно хищник, почувствовавший запах крови, я был готов крушить не только лепестки.
– Вы же разумный молодой человек и понимаете, что прошлого не возвратить. Поспешными действиями вы можете испортить всю свою жизнь.
– Сначала твою.
– Нет, вы подумайте хорошенько, что лично вам даст моя смерть? Месть – состояние мимолетное. Вы подумайте, кем вы будете ощущать себя после убийства?
Узник судорожно пытался найти соломину, способную вытащить его из омута безысходности. Неожиданно его глаза резко потемнели.
– Семен, не растягивай удовольствие. У меня не так много свободного времени, а за тобой еще подчищать придется.
– Ладно, потороплюсь немного.
Я встал позади связанного и взглянул в зеркало. Над головой приговоренного застыл синий цветок. Меня удивила форма лепестков: продолговатые хрустальные пластины были закручены винтом.
«Неужели и такое бывает? Как же нужно прожить жизнь, чтобы их так вывернуло?! А ведь кроме искажений формы других повреждений не видно. И я должен это разрушить?»
Мои ладони не отреагировали на отражение, но этого и не требовалось. Оказывать воздействие на лепестки я теперь мог в любой ситуации. Только вот ломать их мне еще ни разу не приходилось.
У подопытного глаза все еще оставались черными, в чем, как мне казалось, не было смысла. Этот гад просто обязан почувствовать боль. Или кое-кто внезапно воспылал гуманизмом? Открыв было рот, чтобы высказать свои возражения, я остановил себя в последний момент.
