Дело №306

опять пояснил Иван. — Шести часов не было. В шесть Андрей Яковлевич уехал с Любовью Николаевной.
— Когда же Белкин появился?
— В шестом часу. Мы уложили Андрея Яковлевича в подсобке. Все вышли.
— Значит, вы впустили Белкина одного?
— Он же брал свою аппаратуру!
— Не ходить же за ним в кильватере!..
Тут я спросил учеников, не знают ли они, кто в начале декабря поцарапал несгораемый шкаф над замком. Иван ответил, что Андрей Яковлевич послал ученика-новичка достать из шкафа пакетик со струнами, но крышечка замка туго ходит, и тот открыл ее стамеской. Когда мастер увидел царапины и стал волноваться, он, Иван, вместе с Володей замазали их красным лаком.
Отпустив учеников, Кудеяров пригласил Любу. И она вошла еще более красивая, чем обычно.
Люба объяснила, что двадцать девятого декабря в половине шестого принесла свекру обед. Он лежал после сердечного приступа в подсобной комнате, дремал. Люба заметила беспорядок: вещи сдвинуты с места, газета валяется на полу, в приоткрытой дверце несгораемого шкафа торчит связка ключей.
— Что хранил там ваш свекор?
— Красный портфель.
— Вы заперли шкаф и секретный ящик?
— Да. Я открыла дверцу, затворила ее поплотнее, потом повернула ключ и всю связку ключей положила на столик.
— Когда открывали дверцу, видели красный портфель?
— Нет! Там были квитанционные книжки, деньги, струны…
Вызвали Марусю Ларионову. Она показала, что двадцать девятого декабря привезла Белкина в театральные мастерские и ждала его во дворе. Это было в шестом часу, а через тридцать-сорок минут помощник оператора вынес в чехле осветительный прибор и сел с ним в кабину. Они поехали на киностудию, но по пути оператор велел остановиться и пошел в гастроном. Маруся хотела переложить прибор из кабины на заднее сиденье, но только подняла его, как из-за чехла вывалился красный портфель.
— Врешь! — воскликнул фарцовщик.
— Тихо!.. — стукнул ладонью по столу Кудеяров и спросил Марусю: — Портфель был на защелке?
— Нет. Укладывая его обратно в футляр, я заметила, что в нем была некрашеная спинка скрипки и большие листы бумаги с массой цифр.
— Белкин, признаёте себя виновным в краже портфеля?
— Не признаю! Во сне ей приснилось! В чехле был мой собственный красный портфель. Раскадровка сценария в нем лежала.
Александр Корнеевич открыл нижний ящик своего стола, извлек шесть разных красных портфелей и разложил их перед Марусей Ларионовой. Она посмотрела, повернула один из них другой стороной и узнала его по темному пятну, посаженному слесарем.
— Теперь, Белкин, признаёте себя виновным?
Фарцовщик сидел, опустив голову, очевидно прикидывая: продолжать отпираться или повиниться? Есть еще свидетели или Маруся последняя?
Кудеяров вызывает оператора Максима Леонтьевича Горохова. Тот входит уверенной походкой, с поднятой головой, крепко берется рукой за спинку стула. Куда девались его мягкость, добродушие, нерешительность?
— Задержанный нами Белкин заявил, — говорит комиссар, — что фотоснимки деки «Родины» и табличек нашел после вашего отъезда в отпуск у вас в рабочем столе?
— Как же я мог снять их, когда они лежали в несгораемом шкафу? Мастер Золотницкий показал их мельком один раз и сейчас же спрятал. Не было у меня таких снимков!
— Белкин проявлял интерес к деке и табличкам?
— Да! При мне расспрашивал нашего консультанта Савватеева, что к чему и какая цена…
— Белкин, был такой разговор?
— Не помню!
Александр Корнеевич вызывает Савватеева, который подтверждает слова Горохова. Георгий Георгиевич добавляет, что Белкин интересовался и тем, сколько может стоить сделанная мастером Золотницким «Родина».
— Не помню! — опять говорит фарцовщик.
— Лжешь! — закричал Горохов. — Ты украл портфель!
— Это еще надо доказать! Законы мы знаем!
— Тихо! — снова сказал Кудеяров и взял со стола две фотографии. — Снято неплохо! — и дал их свидетелю. — Ваши?
— Снимки слишком контрастные… — проговорил Горохов. — Нет, не мои!
Белкин взглянул через плечо свидетеля на фотографии и заявил:
— Моя работа! Это я снимал березы в Сокольниках, — указал он на первый снимок, — и Москву-реку в полдень! — ткнул он пальцем во второй. — Стараешься, а все равно не ценят!
— Ваша работа? — спросил Александр Корнеевич, и в его голосе прозвучало сомнение: — Верно, ваша?
— Думаете, глаза отвожу? Я снимал моим аппаратом «Зенит-С».
Я взял снимки и стал их рассматривать.
— Слушайте, Белкин! — сказал я. — Может быть, вашим аппаратом снимал кто-нибудь другой?
— Новое дело! Я с