Дело о пропавшем талисмане

господа, театральный вечер, инсценировка, — заняли у нее уйму времени и сил. И я надеюсь, что вам понравится представление, в котором вы сами же и примете участие.
Мамонов повернулся к Марине и картинно похлопал в ладоши. Карпухин поднял бокал.
— Аристарх Егорович, — спросила я, возвращаясь к первоначальной теме беседы, — я так и не поняла, вы продали г-ну Иловайскому бумагу? Для чего? Печатать сочинения Александра Пушкина?
— И не только, — кивнул он. — Замыслы наши гораздо обширнее. Если бы вы знали, что сейчас творится в литературных и окололитературных кругах! Все словно с ума посходили. Экзальтированные девицы расцеловывают портреты Пушкина, дамы читают воспоминания его многочисленных любовниц, а господа — скабрезные бульварные листки с интимными похождениями поэта и описание его дуэлей. И то, и другое, разумеется, фальшивое.
— А есть такие, которые поэта читают, а не только портреты целуют? — осведомилась я. — Что-то в вашем описании я не видела истинных почитателей творчества Александра Сергеевича.
— Конечно же, есть! — горячо возразил мне Иловайский. — И вот для них мы собираемся издать неизвестного Пушкина.
— Как это? Еще одного?
— Нет, ну что вы, Аполлинария Лазаревна, зачем нам еще один Пушкин? Второго такого нет и не будет! Вы представляете себе, в какие места вы приехали? Здесь все помнит его, дышит им. Тригорское совсем недалеко, Михайловское, Вульфы-Осиповы, могила Анны Петровны Керн. И этот дом на горе, который я купил совсем недавно, вполне вероятно, имеет отношение к поэту. Меня не покидает уверенность в этом.
Особняк долго стоял нежилым, и говорили даже, что здесь водятся призраки. Я произвел полную перестройку дома, в чем мне помог уважаемый Аристарх Егорович, но никаких следов призраков мы не нашли. Но я ни в малейшей степени не сожалел, что купил этот дом. Однажды мне рассказали одну легенду, в которой, на мой взгляд, правды больше, чем вымысла. В ней говорилось о доме, на фронтоне которого высечен из камня герб. На нем изображается волк, стоящий на задних лапах в полный рост и со свитком в вытянутой вперед лапе. Девиз написан по-латыни: Ora et Spera — «молись и надейся». Над волком — боевой шлем, а на щите — три звезды, значение которых до сих пор не разгадано. Этот волк охраняет рукописи Пушкина, который он написал под диктовку архангела Гавриила. Да-да, не удивляйтесь, господа! Не «Гаврилиаду», запрещенную цензурой, — она была написана молодым Пушкиным просто из-за того, что его переполняла любовь к жизни! Поэт просто записывал речи архангела и был его проводником в этот телесный мир. А «Гаврилиада» уж потом была написана, не смог он сдержать тайну откровения и заменил ее бойкой фантасмагорией.
Проникнувшись этой мыслью, я объездил окрестности и нашел пустынный особняк, на фронтоне которого, под слоем штукатурки скрывался герб. И я немедленно купил дом.
Вскоре после покупки особняка я повстречал Марину Викторовну, и она оказала мне великую честь, согласившись выйти за меня замуж. Мы поженились, нанесли визиты соседям, и они нам подтвердили, что действительно: многие слышали эту сказку, но не могут что-либо дополнить. И я решил найти сам тайные рукописи Александра Сергеевича.
— Желаю вам успеха! — воскликнула я. — Вы увлекающийся человек, Сергей Васильевич. Скажите, а чем еще вы интересуетесь?
— Не могу я ни одной новинки пропустить, — ответил мне Сергей Васильевич. — Как книжка новая появится и в газетах пропечатают, что она достойная, — тут же беру, на расходы не смотрю. Электричество скоро в дом проведу. Все последние технические новинки собираю. Гелиограф у меня есть, телескоп, усовершенствованную фотографическую камеру заказал. Если захотите посмотреть — милости прошу в библиотеку, там для аппаратов специальная полка выделена. А туалетные комнаты мои видели? Это вам не ночные вазы под кроватью прятать!
— Сережа, как можно! — осадила его жена. — Мы же за столом, а ты себе такие слова позволяешь произносить!
— Твоя правда, дорогая, — поцеловал он Марину в щеку. — Язык заплетается, выпил, наверное, больше положенного, не удержался. «Херес» — вино вкусное, но коварное, как ветреная дама. С ног так и валит.
Иловайский взял со стола салфетку и промокнул лоб, испещренный бисеринками пота.
— Господа, пройдемте, я покажу вам театр! — Марина встала из-за стола и сделала приглашающий жест.
Все с шумом поднялись и, переговариваясь, направились вслед за хозяйкой дома по длинной анфиладе комнат. Потом гости прошли по внутреннему коридору, соединявшему особняк и флигель, — в нем и располагался домашний театр Иловайских.
Театр представлял собой большой помещение, состоящее