В занесенном снегом особняке, на холме возле Тригорского, происходит трагедия — при инсценировке сцены дуэли из ‘Евгения Онегина’ падает замертво хозяин дома, собиратель неизвестных рукописей А.С. Пушкина. Что это, убийство или роковая случайность? Кто из присутствующих повинен в этом преступлении? Смерти происходят одна за другой, и вновь Аполлинария Авилова принимается за поиски преступника. Она участвует в спиритическом сеансе, разыскивает тайник, расположенный между небом и землей, и узнает, о чем предупреждал своих потомков император Петр Великий.
Авторы: Врублевская Катерина
Вольтера.
На банкетке около двери я заметила посылку, перевязанную крепким шпагатом и запечатанную сургучом с выдавленным на нем британским львом. Толстая желтая бумага была уже надорвана и виднелось содержимое — новенькие книги. На корешках надписи «The Picture of Dorian Grey» by Oscar Wilde,
«The Light That Failed» by Rudyard Kipling
и еще что-то, я не разобрала. Авторы были мне неизвестны, тем более, что по-английски я читала не столь свободно, как на языке Бальзака и Гюго. Судя по посылке, Сергей Васильевич следил за новинками и выписывал книги издалека.
— Как здесь замечательно! — воскликнула я, когда осмотрелась вокруг. — Я бы не уходила отсюда никуда: сидела бы вот в этом уютном кресле и читала, читала.
— Кто вам мешает, милая Аполлинария Лазаревна? — хохотнул Карпухин. — Сидите здесь и наслаждайтесь книгами. Скоро нам подадут обед, а потом будет нечто интересное — спиритический сеанс. Он должен был состояться вчера ночью, двадцать девятого февраля, но вы видите, как горько получилось.
Хотя мне и хотелось поскорее начать разглядывать здешние сокровища, все же не стоило упускать шанс разузнать у этого словоохотливого молодого человека какие-нибудь новые подробности.
Я подарила ему самую завлекательную из всех своих улыбок, расправила платье на коленях и спросила:
— Иннокентий Мефодьевич, как, по вашему мнению, что происходит? Долго ли мы будем еще здесь находиться? Я ощущаю себя заложницей и непогоды, и страшного маньяка, рыщущего поблизости.
— Такой ли он страшный, дорогая мадам Авилова? — вдруг громко задышал Карпухин и придвинулся ко мне.
— Как, это вы? Убийца? Боже! — я попыталась было отскочить, но он схватил меня за запястья и не дал отодвинуться.
— Ну, посудите сами, Аполлинария Лазаревна, какой из меня убийца? — как-то криво и совсем не убедительно усмехнулся Карпухин. — Травить ядом хозяина дома — дурной тон. Я вам не фаворитка графа Саксонского.
А за что мне убивать Мамонова? За то, что он прыгнул в постель к дочке Иловайского? Она мне и даром не нужна, не в моем вкусе, и вообще это кровосмешение, хотя мы и не кровные родственники. Захотел бы я его убить — сделал бы это во время инсценировки дуэли и сказал, что не знал ничего о заряженном пистолете. Какой суд меня осудит? — и он придвинулся ко мне еще ближе.
— Но два тела в доме! — возразила я, убирая со своей талии руки пылкого собеседника. — Кто-то же их убил? Или вы считаете, что Иловайский, будучи в здравом уме и твердой памяти, сам подсыпал себе отравы в вино, а Мамонов, прихватив заряженный пистолет, улегся в постель к дочке хозяина и произвел роковой выстрел! Так? Кстати, вы вполне могли сделать и то, и другое. Я рискую многим, высказывая вам сии опрометчивые суждения.
Карпухин нахмурился, но рук не убрал:
— То же самое можно сказать и о вас, драгоценнейшая. Никто вас не знает; вы как снег на голову свалились, и тут такое началось. Ведь жили тихо, степенно, никто никого ножиком не резал. Да, артисток возами пригоняли, вертепы горазд был покойник устраивать. Но чтобы такое? Две смерти, да еще подряд? Не было никогда такого! Так что могу предъявить вам те же самые обвинения.
— Ну, знаете, милостивый государь! — возмутилась я. — Post hoc, non propter hoc!
Так что спасибо, не надо. Моя подруга уже мне высказала свои претензии. Не повторяйте за ней благоглупости. Увольте.
— Договорились, — неожиданно быстро согласился он. — Будем считать, что ни вы, ни я непричастны к этой трагедии. Тогда осталось совсем немного подозреваемых.
— Которые, разумеется, точно так же, как и мы, сидят себе и рассуждают, что вот они-то точно не при чем. Ольга с Еленой Глебовной или Гиперборейский с Перловой. Кстати, вы знаете, что они появились утром позже всех и одинаково растрепанные.
— Да, я обратил внимание, — усмехнулся Карпухин и игриво добавил: — мы тоже могли бы с вами не рассуждать, кто убийца, а провести время с большим удовольствием. Согласитесь, у меня не такое уж плохое предложение. А главное: в нем больше практической пользы: и зачем нам с вами воду в ступе толочь?
На этот раз я не успела возразить, как пылкий молодой человек внезапно набросился на меня и стал целовать мне шею и грудь. Я оказалась прижатой к креслу и не могла пошевелиться.
— Полина, ты доводишь меня до безумия! — бормотал он, покрывая мое лицо поцелуями, словно его губы превратились в пуховку для пудры. Его руки шарили где-то возле моих коленок, он все сильнее и сильнее давил на меня всей
