В занесенном снегом особняке, на холме возле Тригорского, происходит трагедия — при инсценировке сцены дуэли из ‘Евгения Онегина’ падает замертво хозяин дома, собиратель неизвестных рукописей А.С. Пушкина. Что это, убийство или роковая случайность? Кто из присутствующих повинен в этом преступлении? Смерти происходят одна за другой, и вновь Аполлинария Авилова принимается за поиски преступника. Она участвует в спиритическом сеансе, разыскивает тайник, расположенный между небом и землей, и узнает, о чем предупреждал своих потомков император Петр Великий.
Авторы: Врублевская Катерина
в сторону «Энциклопедии» Дидро, — успеешь — будешь жить.
Он потерял последние силы и упал мне на руки, закрыв глаза. Куда же запропастился Воронов?!
Как это бывало и прежде, распахнулась дверь, и в библиотеку ворвалась толпа. Кажется, в этом доме такое появление действующих лиц на авансцене превратилось в добрую традицию. Хорошо еще, что библиотека помещалась точно над столовой и была примерно такого же размера, так что места хватило всем.
— Полина, что здесь происходит?! Нет, я этого не выдержу! За что такие напасти на мою голову? И как всегда, ты в центре событий. Влечет тебя, что ли на место преступления?
— Опомнись, Марина, да что ты говоришь?! Карпухин жив, только без сознания. Просто сильно ударился.
— А ты почему такая растрепанная? — продолжала она наступление.
— А вот это уже тебя не касается, — рассердилась я. — Как могу, так и причесываюсь, раз слуг в доме нет.
— Вот что, Полина, — сухо проговорила она, играя роль недовольной хозяйки: — Ты бы облегчила нам всем жизнь, если бы посидела в своей комнате до приезда сюда полиции.
Елена Глебовна держала в руках полотенце со льдом, которое время от времени прикладывала к затылку стонущего Карпухина.
— Что это ты, дорогая подруга, так разволновалась? — саркастически спросила я, стараясь не переживать по пустякам. — Теперь тебе Карпухин дороже супруга? Ведешь себя так, словно он тебе принадлежит. Или родственные чувства сыграли? Странно это, г-жа Иловайская.
— Не знала я, что ты такая ехидна! — не сдержалась они и произнесла в сердцах следующие слова: — Как ты приехала, начались несчастья! Да кто ты, чтобы указывать, как мне жить?
— Как это кто? — удивилась я. — Гостья, тобой приглашенная, и вспомни, ты меня весьма настойчиво звала. Я даже несколько удивилась. Мы никогда с тобой не были особенно дружны — так, приятельствовали постольку-поскольку. И вдруг в тебе разыгралась ко мне такая большая любовь: и ненаглядная я, и Полинушка, и дорогая. К чему бы это? Уж не обдумывала ли ты способы свалить на меня свои преступления? Если бы не снег, ноги моей бы не было в этом доме, где люди мрут как мухи. В твоем доме, заметь…
— Дамы, дамы, ну что же вы, — Пурикордов протянул руки и умоляюще посмотрел на меня, — успокойтесь, не надо нападать друг на друга. — Что вы, право… Разве ж так можно? Это не по-христиански! Право, вам следует помириться.
— Надоело мне все это, Александр Григорьевич. Не хочу здесь оставаться и терпеть незаслуженные оскорбления.
— А кто хочет? — философски заметил скрипач, пожав плечами. — Вот авось доберутся до нас, полиция найдет преступника, и всех невиновных отпустят на свободу.
— Не уверена, что это будет так скоро, — вздохнула я. — У меня уже имеется кое-какой печальный опыт. Все-таки я дочь присяжного поверенного и насмотрелась на действия полиции.
— Ну-ну, выше нос! — подбодрил он меня. — Я уверен, все будет именно так, как мы захотим. И никак иначе.
Карпухин опять стал бредить. Елизавета Александровна держала лед у него на затылке и часто меняла полотенце. Он открыл глаза, посмотрел на Воронову и заметался.
— Матушка-заступница, не покидай раба твоего грешного… Глас оный разбойника к Нему взывающе: Помяни мя, егда приидеши во царствие свое…
Добрая женщина посмотрела на нас и сказала:
— А ведь Кеша верно говорит. Завтра неделя сыропустная начинается. За ней и прощеное воскресенье. Его устами святой дух говорит. Не должны мы волками смотреть друг на друга. Готовиться к прощению надо, грехи замаливать.
Мы перекрестились. Ссориться уже больше не хотелось, а тут и Воронов вернулся с бинтами и свинцовой примочкой. Они с Пурикордовым взяли несчастного и повели в его комнату, благо она находилась недалеко, в том же крыле. Елизавета Александровна вызвалась посидеть с Карпухиным.
Спускаясь по лестнице, Воронов озабоченно кивал головой, когда Пурикордов рассказывал ему о состоянии молодого человека и о том, как он бредил. Я шла рядом, немного позади, и чувствовала свою вину оттого, что именно из-за меня Карпухин так сильно пострадал.
— Мда… Нехорошо… Сотрясение может быть. Врача бы, — хмурясь, проговорил он. И повернувшись ко мне, спросил: — Карпухин сразу начал бредить?
— Нет, — опровергла я, — сначала он лежал без движения, а потом начал что-то бормотать, но я не поняла смысла.
И я умолкла от смущения, невольно вспомнив, как и на ком лежал Карпухин.
— А все же? — не отступал Воронов.
— Со мной его бред был другим, более литературным, скажем. Овидия вспоминал, Шекспира. Странно, как на человека удар куском мрамора избирательно действует. Со мной он поэт, а с Елизаветой Александровной глубоко
