Дело о пропавшем талисмане

я увидела внутри бумаги, исписанные пером. Листы эти, прежде скомканные, были тщательно расправлены и сложены в стопочку. «Что это?» — спросила я. «Это бумаги твоего отца, Лизонька, — ответила мне мать. — Когда он останавливался в Тригорском и писал, то ненужные исписанные листки выкидывал в корзинку. А я мусор выносила, но эти бумаги не выкидывала, а разглаживала и собирала. Возьми на память об отце».
— Как интересно, Елизавета Александровна! — воскликнула я. — Хоть бы одним глазком взглянуть!
— Отчего ж не взглянуть? — улыбнулась она. — Вот они, в желтом конверте на полке.
С благоговением я взяла в руки конверт и раскрыла его. Мне в глаза бросились строки:

В уголке бумаги виднелся оттиск печатки с непонятными каббалистическими знаками. Многие слова были перечеркнуты, бумага помята, и ощущение правдивости, подлинности этих черновиков не отпускало меня.
— Правда, захватывает? — спросила меня Елизавета Александровна. — Я в этих строках черпаю силу, позволяющую мне жить так долго. Он гений!
Я осторожно перебирала ломкие странички с выцветшими от времени чернилами: вглядывалась в несущиеся профили, пытаясь вчитаться в слова, написанные неразборчивым тонким почерком.
Просмотренные листы я переворачивала и укладывала на стол в том же порядке, как они лежали в конверте. Старушка наблюдала за моими движениями, на ее лице светилась спокойная радость.
Одна страница привлекла мое внимание. По ней шли сгибы, как на конверте, с одного края застыли кусочки сургуча, а на обороте виднелись надписи, что-то мне напоминающие. Присмотревшись, я увидела, что на бумагу нанесены те же знаки и символы, что и на розенкрейцеровском кресте, так некстати вывалившемся у меня из лифа.
Только я собралась спросить Елизавету Александровну об этой бумаге, как в дверь постучали:
— Полинушка, спрячьте конверт, — испуганно произнесла она.
Без задней мысли сунув листок, который держала в руках, в карман, я немедленно положила страницы обратно в конверт и передала его хозяйке. Она спрятала его под одеяло.
— Откройте дверь, — попросила Елизавета Александровна.
В комнату вошел Кулагин в сопровождении Воронова.
— Как ты, Лизанька? — кинулся он к жене. — С тобой все в порядке?
И почему-то странно покосился на меня.
— Г-жа Авилова, — не обращая внимания на взволнованного Воронова, обратился ко мне Кулагин, — где вы находились после того, как покинули гостиную?
— Здесь, у Елизаветы Александровны, — притворившись удивленной, ответила я. — А что опять произошло убийство? О, Боже!
И я картинно всплеснула руками.
— Нет, — поморщился Кулагин, тем самым осуждая мою экзальтированность, — к счастью, никакого добавочного убийства нет. Того, что уже случилось, более чем достаточно для нас всех.
— Тогда в чем причина вашего вопроса? — я приподняла брови. — Если, слава Богу, ничего не случилось, все живы-здоровы, то какое имеет значение, где я была и куда ходила?
— Г-жа Воронова, — не отвечая на мой вопрос повернулся сыскной агент к Елизавете Александровне, — вы можете подтвердить, что последний час г-жа Авилова находилась у вас в комнате и никуда не отлучалась.
— Да, — кивнула старушка. — Мы сидели и премило беседовали. Содержание беседы вас интересует, г-н полицейский?
— Пока нет, но все может быть, — задумчиво произнес он. — Кстати, а где вы были все это время?
— Я плохо себя почувствовала, и Аристарх Егорович проводил меня до спальни. С того времени я не вставала. Пыталась заснуть, но никак не получилось — бессонница одолела. Аполлинария Лазаревна была столь любезна, что навестила меня и скрасила беседой томительные часы. Я ведь уже немолода, сударь, и страдаю от одиночества и болезненной старости. Муж часто в разъездах, а мне в радость собеседники, особенно такие внимательные. Как Полинушка.
Воронова закашлялась.
— Лизанька, — взял жену за руку Воронов, — не волнуйся, у господина агента работа такая — спрашивать. Так что подумай и ответь точно. Он не из простого любопытства