В занесенном снегом особняке, на холме возле Тригорского, происходит трагедия — при инсценировке сцены дуэли из ‘Евгения Онегина’ падает замертво хозяин дома, собиратель неизвестных рукописей А.С. Пушкина. Что это, убийство или роковая случайность? Кто из присутствующих повинен в этом преступлении? Смерти происходят одна за другой, и вновь Аполлинария Авилова принимается за поиски преступника. Она участвует в спиритическом сеансе, разыскивает тайник, расположенный между небом и землей, и узнает, о чем предупреждал своих потомков император Петр Великий.
Авторы: Врублевская Катерина
я.
— Что это? — Кулагин взял перстень и принялся внимательного его рассматривать.
— Этот перстень — причина всех убийств. Перлова мне рассказала перед смертью.
История певицы в моем изложении заняла около двух часов. Меня прерывали и Кулагин, записывающий каждое мое слово, и отец, внимательно следящий за его действиями: переспрашивали, заставляли возвращаться и рассказывать еще раз. Я повиновалась.
Наконец, меня оставили в покое.
— Когда я могу покинуть этот дом, г-н Кулагин? — спросила я.
— Когда вам будет угодно, — ответил он спокойно, — хоть сейчас. Единственная просьба по приезду в N-ск явиться в сыскной отдел и сообщить начальнику сыскной полиции о своем возвращении. Если будет нужно, мы вас вызовем, как свидетеля.
— Только одна просьба к вам, Федор Богданович. Разрешите посмотреть в паспорт Марины Иловайской.
— А зачем вам? — удивился он.
— Хочу знать, у ней действительно день рождения на святого Касьяна, двадцать девятого февраля или нет?
— Не сомневайтесь, Аполлинария Лазаревна, она родилась 29 февраля 1867 года в N-ской губернии.
— Благодарю вас.
Оказалось, что Иловайский был суеверным. Не в последнюю очередь на его решение жениться на Марине повлияла дата ее рождения — точь-в-точь, как у Кассиана Шпицберга. Наверное, хотел умилостивить духа дома.
Отец остался в столовой с Кулагиным, а я поднялась наверх за вещами. В комнате меня ждала Ольга.
— Оленька, что вы тут делаете? — удивилась я.
— Пришла извиниться перед вами, Полина.
— За что? — не поняла я.
— Обманула я вас тогда, ночью. Напраслину на отца навела, будто мы с матушкой жили в холоде и голоде. Не было такого.
— Почему же вы так сделали?
— Мне было страшно оставаться одной в комнате. Уходить отсюда не хотелось, вот я и попыталась вас разжалобить, чтобы меня не выгнали. Часто мне бывало жалко себя, я чувствовала себя покинутой, ведь отец месяцами разъезжал по служебным делам, и мы с матушкой оставались одни. Вот я и рассказывала эту историю всем подряд, да и сама верила в нее. А в этот раз, когда его уже нет, вышло как-то не по-христиански. Тяжесть на душе лежит.
— Бог простит, — обняла я ее.
— Уезжаете, Аполлинария Лазаревна? — вздохнула она.
— Да, Ольга. И не могу сказать, что не рада этому. Столько горя обрушилось на этот дом.
— Будь он проклят! — в сердцах воскликнула она. — Столько денег ушло на его покупку! Все, что отец выручил от продажи броши.
— Какой броши? — я замерла от волнения.
— Золотой броши с тремя бриллиантами и латинской надписью.
— Где вы ее нашли?
— В подвале на Смоленско-Сенной площади, в том московском доме, где мы жили до переезда сюда, — ответила Ольга, удивленная моими расспросами, — Брошь лежала в шкатулке вместе с перстнем. Это был гарнитур с одинаковым рисунком. Перстень Сергей Васильевич решил оставить себе, а брошь продать — он сильно нуждался в деньгах.
«Боже! — подумала я про себя. — Это же дом, в котором жил Вьельгорский! Именно этот адрес написан на письме к Пушкину. Значит, все-таки Вьельгорский был тем курьером, но, по каким-то причинам, не смог передать драгоценности по назначению. Хотя какая может быть причина, кроме декабрьского восстания? Письмо же от октября 1825 года!»
— Полина, вы меня слышите? О чем вы задумались? — донесся до меня голос, словно издалека.
Встрепенувшись я спросила невпопад:
— А как г-н Иловайский попал в подвал?
— Отец купил большую партию вин, а хранить было негде. Вот он и приказал расширить погреб. И когда работники долбили землю, там, за камнем, оказался тайник. Только перстень и брошь, никакой записки. Так он и не узнал, кому принадлежали эти драгоценности.
— Вам известно, Ольга, кому ваш отец продал брошь?
— Да. Его звали Константин Петрович, фамилии не помню.
— Какой он из себя?
— Лет около шестидесяти, лыс, в круглых очках, одет опрятно в сюртук с галстуком бабочкой, бороды и усов нет. Вроде все. А зачем вы спрашиваете? Перекупить хотите?
— Ну, что вы, Оленька, — принужденно засмеялась я, — у меня и денег-то таких нет. Просто интересно стало.
В дверь постучали:
— Барыня, карета подана. Батюшка ваш ждут внизу, — послышался голос горничной Груши.
— Иду! — ответила я и повернулась к Ольге: — Прощайте, милая. Дай вам Бог никогда не встречаться с такими бедами!
Сумрачный Тимофей привязывал мои саквояжи к задку кареты. Отец сидел внутри, я уже собралась войти вовнутрь, как ко мне подбежал взволнованный Карпухин, в одном сюртуке, без пальто и шляпы:
— Полина, постойте, куда же вы?! Дайте хоть попрощаться с вами!
