Дело о рубинах царицы Савской

нет! — прошептал он мне.
— Потерпите, Лев Платонович, не ровен час, выдадите всех.
— Да я-то что? Нестерову еще хуже, чем мне, он же без очков.
И вот где-то далеко зазвучали барабаны. Она все усиливалась, нарастала и тревожила душу пугающей дробью.
— Готовсь! — приказал Аршинов.
Вдруг раздались два длинных пронзительных свистка. Аршинов пришпорил коня и понесся вперед. Мы за ним. В арьергарде следовали Автоном, братья-казаки и осетин Сапаров.
Увидев нас, отскочили в сторону воины из первого ряда заграждений, стоявшие на входе на площадь. Они были вооружены только копьями.
На площади тем временем все было готово к казни. Я впервые видела так близко от себя три помоста с болтающимися петлями. Трое с завязанными руками стояли напротив пышного балдахина, под которым сидели важные особы, вокруг осужденных стояли рослые воины в львиных шкурах на плечах.
Аршинов направил коня на цепь солдат, те в панике бросились прочь от смерти, несущейся на них. Некоторые пытались вскинуть ружья, но Головнин меткими выстрелами уложил их на месте.
Народ убегал с площади, голосили женщины. Чиновных особ загородили телохранители. Казаки и Сапаров подскочили к помосту, каждый схватил по человеку и перекинул через коня. Автоном прикрывал их с тыла. Выстрелы раздавались все чаще, надо было спешить.
— За мной! — крикнул Аршинов, видя, что спасенные в наших руках, развернул коня и направился вновь на улочку, ведущую к рынку.
И тут я заметила, что Нестеров кружит, не видя ничего перед собой. Его уже ухватили за стремена и пытались свалить с лошади. Не задумываясь, я выхватила пистолет и выстрелила в того солдата, который тянул Нестерова за ногу. Он упал, я выстрелила во второго, схватила под узды коня полуслепого медика и пришпорила свою лошадку. Нестеров опомнился, тоже пришпорил коня, и я отпустила его. Выстрелы продолжались, поэтому пришлось сильно нагнуться и обнять лошадиную шею. При этом мохнатая шапка дервиша упала с головы.
На выходе из города к нам присоединился Али. Он ждал там, Аршинов приказал ему только подать сигнал, и не вмешиваться. Мы поскакали к ущелью, где можно было укрыться в нашей пещере.
Коней завели в укрытие и распрягли. Троих спасенных эфиопов сняли и развязали им руки. Оказалось, что один из них тяжело ранен — пулевое ранение в спину. Нестеров тут же водрузил на нос очки и раскрыл свой медицинский саквояж. Агриппина бросилась ему помогать, а Вохряков даже не показывался — наверное, ему было стыдно за то, что он не поехал с нами. А может, я просто думала о нем хорошо.
— Кто из вас Малькамо? — спросил Аршинов на амхарском. — Кто сын негуса Иоанна?
Эфиопы молчали. Даже не переглядывались. Один лежал и дышал со свистом, двое сидели возле него и никак не реагировали на вопросы Аршинова.
Мне надоело это запирательство.
— Ingrat comme les chats,

— выкрикнула я в сердцах. — Ради этих людей мы рисковали собственной жизнью, а они не хотят даже рта открыть.
— Нет, мадам, — вдруг по-французски ответил один из эфиопов, самый молодой из них, — мы умеем быть благодарными и признательны вам от всего сердца, особенно за то, что вы лечите нашего друга, но мы не знаем, кто вы? Вы странные люди, говорящие на странном языке и носящие одежды дервишей — заклятых врагов моего покойного отца.
У юноши было породистое лицо, тонкий нос с горбинкой, умные глаза, которые запали от перенесенных страданий. Он был высок ростом, тонок костью, и выглядел статуэткой эбенового дерева.
— Разве ты не видел людей, говорящих, как мы, при дворе твоего отца? — спросила я. — Это были монахи из России.
— Нет, меня тогда не было дома. Я учился во Франции.
Я повернулась к своим спутникам:
— Ну вот, господа, позвольте представить вам наследного принца Малькамо, сына Иоанна Шестого.
— Здорово! — воскликнул Головнин. — Как это вам удалось?
— Очень просто, ведь Николай Иванович рассказывал, что Иоанн отправил сына учиться в закрытую школу во Франции. Поэтому я и сказала по-французски фразу, способную задеть того, кто поймет, о чем я говорю.
— Хитра, Аполлинария Лазаревна, ох, хитроумна! — погрозил мне пальцем Аршинов и обратился к Малькамо на своем ужасном французском:
— Уважаемый принц, мы — твои друзья. Мы из России и пришли…
— Николай Иванович, дайте, лучше я скажу, — остановила я его.
— Ну, как хотите, Полина, мне легче скакать и шашкой биться, чем так гундосить.
— Как сказал наш друг, мы из России, и той же веры, что и ты, Малькамо, — сказала я. — Мы очень уважали твоего покойного отца. Ведь это именно он разрешил г-ну Аршинову построить колонию на берегу Красного