Умирает престарелая тетушка Аполлинарии, оставляя племяннице все свое состояние с условием, чтобы она совершила научное географическое путешествие по стопам своего мужа и издала после книгу об этом путешествии. На сей раз Полина отправляется в далекую Абиссинию. Там она узнает о легенде, в которой рассказывается о царе Соломоне, царице Савской и Ковчеге Завета. Она знакомится с абиссинским принцем, участвует в войне с итальянцами, и занимается поисками реликвии, о которой знал Абрам Ганнибал, прадед великого Пушкина.
Авторы: Врублевская Катерина
мы спешились, и Аршинов зычно прокричал что-то по-амхарски. Я услышала только слово «Руссия». К нам подбежала толпа слуг: одни взяли наших лошадей под уздцы и увели. Другим мы вручили тюки с подарками. Сапаров самовар не отдал.
Подошел высокий эфиоп, наряженный в львиную шкуру, зеленое платье и белые узкие штаны. В руках он держал копье и круглый щит буйволовой кожи, украшенный орнаментом. Охранник жестом пригласил нас следовать за нами.
Идти было нелегко — все вокруг было раскопано, мощеной дороги не было.
— Что тут строят? — спросила я Аршинова.
— Дворец негуса, самый большой в стране.
— Понятно. Значит, он надолго решил тут расположиться.
Мы вошли под своды шатра, подпертые высокими бамбуковыми опорами. Резкий свет лился из прорезанных в стенках узких окнах. Повсюду висели львиные шкуры, подобные той, которая была надета на нашем сопровождающем. Полы были устланы мягкими коричневыми коврами с желтыми и голубыми геометрическими узорами.
Прямо напротив нас возвышался царский балдахин красного бархата. Балдахин венчала огромная корона, украшенная блестящими красными камнями.
Под куполом, на постаменте высотой в аршин, покрытый красно-золотой парчой, на троне с подушками сидел сам Менелик Второй, Негус негест, повелитель Тиграя и Шоа, Валло, Годжама и Аксума, главный настоятель монастырей Дебре-Дамо, Йемрахана-Кристос и Святой Мирьям в Лалибеле.
Внешне Менелик производил довольно приятное впечатление. Неопределенного возраста и очень темного цвета кожи: ему можно было бы дать и тридцать пять, и шестьдесят лет, на округлом лице не было морщин. Высокий рост несколько скрадывал полноту. На негусе был надет широкий халат, расшитый замысловатыми узорами, а на голове красовался широкий венец из кованых золотых и серебрянных пластин, украшенных резьбой.
Справа от трона стояли придворные в белых одеяниях шамма
из тканой кисеи и в накидках ярко-синего цвета, украшенных длинными висящими полосками кожи. Все они были босиком. А слева выстроились четыре итальянских офицера при полном параде.
Аршинов вышел вперед и громко произнес что-то на амхарском. Потом повернулся к казакам и махнул рукой:
— Давай, ребятушки!
Прохор и Григорий раскрыли тюки и достали оттуда большое расписное фарфоровое блюдо кузнецовского завода, штуку ситца, поставец с головой селезня и дюжину ложек — все хохломской работы, абашевские
расписные свистульки в виде коровок и круторогих баранов, и две бутылки водки.
И, наконец, осетин Сапаров торжественно поставил перед негусом сияющий самовар.
Подарки вызвали некоторое оживление. Придворные вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть невиданные вещи. От вида самовара по шатру пронесся вздох, и начались перешептывания. Даже итальянцы переглянулись.
Менелик сидел на троне, не шевелясь и не реагируя ни на что. Только его выпуклые глаза двигались, переходя от подарков на нас. Довольно часто его взгляд останавливался на мне. Он смотрел на меня пристально, но я не отводила взгляда, так как не собиралась склоняться перед человеком, пославшего на казнь законного принца.
Мы стояли, вытянувшись. Менелик молчал. Пауза затянулась.
Первым не выдержал Вохряков. Отодвинув в сторону Головнина, возле которого он стоял, чиновник вышел вперед, держа в руках письмо из канцелярии Министерства Иностранных дел и, поклонившись, протянул его негусу. Наперерез ему тут же бросился один из телохранителей, отобрал письмо и почтительно склонившись, положил его возле босых ступней Менелика. Вохряков вскипел:
— Приветствие его сиятельства, г-на Гирса! К ногам!
— Тише вы, — прошипел Аршинов. — Не видите, негус размышляет. Вас что, не учили перед поездкой абиссинскому этикету?
Менелик не шевелился. Не смотрел на письмо у своих ног, не обращал внимания на подарки. Только переводил взгляд с одного из нас на другого.
Когда молчание стало вконец невыносимым, вперед выступил монах Автоном и загудел:
— И возвед очи свои, виде мужа путника на стогнах градных, и рече муж старец: камо идеши и откуду грядеши? И рече к нему: грядем мы от Вифлеема Иудина даже до стран горы Ефремли, отонуду же аз есмь; и ходих до Вифлеема Иудина, и иду аз в дом мой; и несть мужа вводящаго мя в дом…
Аршинов схватил монаха за руку и быстро заговорил, обращаясь к Менелику.
Негус что-то отрывисто произнес. Аршинов шумно вздохнул и между ними начался диалог. Никто из нас не понимал, о чем они говорят, но вдруг Менелик перешел на французский и произнес
