Дело о рубинах царицы Савской

но через мгновение вернулась с какой-то глиняной посудиной.
Но она не ушла. Осталась и уставилась на меня выпуклыми, черными, как маслины, глазами. Сил больше не оставалось. Ну и ладно! Буду считать ее служанкой.
Самое интересное, что я оказалась права. Девушка действительно оказалась служанкой. Она вынесла горшок, опорожнив его в двух шагах от стражников, принесла мне одеяло. Мне очень хотелось спросить ее, что с моими друзьями, но как? Она ничего не понимает, я не могу ничего объяснить. Впервые в жизни я почувствовала себя немой и фактически парализованной — я сидела взаперти, а мои спутники томились неизвестно где.
Утро вечера мудренее. Я откинула одеяло и прилегла на жесткую кровать, не раздеваясь. Несмотря на тревогу, сон мгновенно смежил мне веки, и я провалилась в густую черноту.

Очнулась я оттого, что служанка трясла меня за плечо. В темноте белки ее глаз сверкали, как два осколка луны. Она потянула меня за руку, делая приглашающие жесты.
Мы вышли из хижины. В прохладной ночи на небе сверкали звезды величиной с кулак. Стражников около входа не было.
Знакомой дорогой мы подошли к шатру негуса. Я замешкалась. Она подтолкнула меня вперед и исчезла в ночи. Делать нечего, я откинула тяжелый полог и вошла.
Внутри горели толстые свечи, испускающие неровный мерцающий свет. Я прищурилась, но все равно ничего не увидела.
Вдруг из глубины раздалась французская речь:
— Мадам, подойдите ко мне.
Я направилась на звук голоса.
Негус Менелик лежал на роскошном ложе в одной ночной рубашке из такой же белой кисеи, как и повседневная эфиопская одежда. Его круглый живот выпирал, словно арбуз, а розовые пятки блестели в неровном свете свечи.
— Подойди сюда, сядь. Зовут тебя как?
— Меня зовут Полин, — ответила я на французский манер. — Спасибо, я не хочу садиться.
— Ты отказываешь негусу? — его тон не был раздраженным, просто он играл со мной в извечную игру «мужчина-женщина».
— Я отказываю человеку, который своей властью поставил меня в неподобающее для женщины моего ранга положение.
— И какой у тебя ранг? — поинтересовался Менелик?
— Дворянка. Потомственная. Если вам это о чем-то говорит.
— Говорит, — кивнул он. — Не зря у меня в детстве был французский гувернер. Тоже потомственный дворянин. Тоже, как и ты, кичился своей кожей и титулом.
Мне почему-то очень захотелось спросить, что с гувернером случилось, может, его съели, но я сдержалась и ответила:
— Я не кичусь, просто не хочу потерять достоинство и честь.
— С негусом честь не теряют, а достоинство приобретают.
— Разрешите мне ничего не отвечать, сир.
Менелик привстал и сел на постели.
— Сядь рядом, не укушу. Ты знаешь, что я вчера должен был повесить на закате государственных преступников?
— Нет, не знаю, — я сделала вид, что удивилась.
— Они хотели отнять у меня власть. Мою страну, которую я пестую вот этими руками: дерусь и мирюсь с французами и итальянцами на севере, подавляю дервишей на западе. Я расширил страну, присоединил галлаские земли, и нет конца заботам! Мои разведчики доносят мне, что итальянцы готовятся напасть на меня исподтишка. Эти белые — они же шакалы, готовые наброситься и разорвать мою страну! Семь стран на конгрессе делили Африку вдоль и поперек! Они даже не приняли во внимание, что мы — христианский народ с законной императорской династией! Она посчитали нас язычниками и магометанцами!

Я кашлянула. Менелик верно понял мою реакцию.
— Нет-нет, Россия тут ни причем. Ее на этой конференции по работорговле не было. Мы — две православные страны и нам надо держаться вместе.
— Вот и разрешите нам колонию на берегу, — я ухватилась за предоставленную возможность.
Нет, не получится из меня дипломата: рублю все как есть, сразу, и совсем не могу льстить и славословить.
— Не могу, — вздохнул он. — Итальянцы сильны. У меня с ними очень хрупкий мир. Я бы и рад, но не могу. Война на носу. Единственное, на что я согласен — это на приезд вашей официальной делегации. Тут уж итальянцы закроют рот — мною решено. Ну и вашим императором. Выше только Христос.
Менелик потянул меня за руку:
— Ну, иди ко мне. С тобой разговаривать, конечно, интересно. Ты не как мои жены, которые боятся глаз поднять, но все же пора и заняться тем, ради чего ты здесь.
— Не хочу я, сир.
Он опять не разозлился. Только прищурился и произнес:
— Кстати, я вчера хотел повесить трех преступников, но дервиши их отбили. А виселицы еще не разобраны. Твои друзья могут занять их места. Очень просто. Так что не ломайся и раздевайся.