Дело о рубинах царицы Савской

удивилась я.
Принц охотно объяснил:
— Дело в том, что земля вокруг монастырей считается священной. Здесь нельзя не только рубить деревья, но и срывать с них листья. Нельзя пахать, так как это все равно, что вонзить нож в человека. Эти земли святые.
— Поэтому пчелам есть, где собирать нектар? — поняла я.
— Конечно, — кивнул он. — Нужно быстрее найти убежище в стенах монастыря, так как именно тут могут водиться дикие животные, истребленные в других местах…
— Смотрите! — Головнин вскинул ружье.
— Нельзя! — Малькамо бросился ему навстречу и ударил по стволу.
— Да вы что, юноша? — разозлился охотник.
— Это обезьяна колобус, она считается священным животным. Нельзя убивать!
— Боже, какая жалость! — вздохнул Головнин.
— Здесь не только обезьяны или пчелы. Могут прийти леопарды и бабуины. Даже огромные змеи. Правда, считается, что леопарды приходят только для того, чтобы монахи почесали им за ушами, но я в это не верю.
Пришлось действовать самостоятельно, благо во дворе оказался небольшой каменный бассейн с проточной водой. Сапаров и Прохор напоили коней, Агриппина принялась хлопотать насчет еды, Али ей помогал. Аршинов с Головниным пошли искать хозяев, Автоном опустился на колени и принялся истово молиться, гляда на резные кресты на стелах, а Нестеров стал осматривать ногу Малькамо — он сильно порезал пятку, когда мы убегали от негуса. Одной мне оказалось нечего делать, и я стала расспрашивать Малькамо, чтобы немного отвлечь его от болезненной процедуры.
— Скажи, Малькамо, откуда ты знаешь об этом монастыре?
— До того, как отец отправил меня во французскую школу, я, вместе с воспитателем, объездил много монастырей и в каждом жил по несколько месяцев. И здесь был, учился у дабтара Анибы Лабрага. Он мне родня со стороны матери. Большого ума человек.
Подошел Аршинов. Его сопровождал босоногий послушник в синей хламиде. Череп послушника был выбрит наголо. На шее висел узорчатый крест. Молодой монах поклонился, сложив ладони, а Аршинов сказал:
— Нам предоставляют две кельи: большую для мужчин и поменьше для дам. Сейчас мы пойдем в трапезную — там нам приготовили немного поесть, да и стряпня Агриппины не помешает. Я кое-что хочу вам рассказать после еды.
Мы вошли в высокую комнату с квадратными потолочными балками. На каменном столе были разложены глиняные плоские тарелки, а на них лежали какие-то коренья, сухой сыр и инджера. Агриппина достала сала, кусок солонины и десяток крутых яиц.
Когда первый голод был утолен, Аршинов отодвинул в сторону тарелку и произнес:
— Друзья мои, мы все больше и больше удаляемся от нашей стоянки «Новая Одесса». Пока что путешествие к Менелику закончилось ничем. Но если мы прямо сейчас вернемся в колонию, то ей останутся считанные дни до конца существования.
— Тогда как быть? — взволнованно спросил Нестеров. — Надеяться на Вохрякова? Но колония не доживет до приезда императорской делегации.
— Верно, — кивнул Аршинов.
— Николай Иванович, если я вас правильно понял, — пыхнул трубкой Головнин, — вы сказали «пока что». Значит, у вас есть некий туз в кармане?
— Вы, как всегда, проницательны, Лев Платонович. Есть одна задумка, и ее я хочу претворить в жизнь. Если, конечно, мне помогут.
Аршинов начал свой рассказ о царице Савской, Соломоне, их сыне Менелике, Ковчеге Завета и рубиновом ожерелье. Все слушали, затаив дыхание. Только я тихонько переводила Малькамо, сидящему рядом со мной, на французский. Но он и без меня знал эту историю, и даже поправил Аршинова, когда тот сказал, что Менелику, отправившемуся к царю, было 16 лет. Нет, — сказал принц, — ему было 22 года. Значит, историю своей родины он знал на «похвально».
Свой рассказ Николай Иванович завершил так:
— Следы пропажи вели в Россию, так как одновременно с исчезновением рубинов Иоанна покинули два русских монаха, Антоний и Феодосий, которые изучали священные книги в горном монастыре Дебре-Дамо. Но они оказались ни при чем. И, я думаю, что дальше нам расскажет Аполлинария Лазаревна — она, как никто другой, знает больше всех об этой истории.
Аршинов улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой.
— Все очень просто, — сказала я, оглядывая внимательных слушателей. — Дело в том, что я оказалась у постели умирающего Фасиля Агонафера, и он передал мне кусок пергамента, на котором был записан некий текст из Ветхого Завета, касающийся рубинов царицы Савской. А в тот день, когда вас арестовали, меня пригласил к себе Менелик. Ночью.
— И вы отдали ему пергамент? — заволновался Нестеров.
— Нет, ну что вы, — успокоила я его. — Я даже не сказала, что владею этим документом. Во время нашего разговора