Умирает престарелая тетушка Аполлинарии, оставляя племяннице все свое состояние с условием, чтобы она совершила научное географическое путешествие по стопам своего мужа и издала после книгу об этом путешествии. На сей раз Полина отправляется в далекую Абиссинию. Там она узнает о легенде, в которой рассказывается о царе Соломоне, царице Савской и Ковчеге Завета. Она знакомится с абиссинским принцем, участвует в войне с итальянцами, и занимается поисками реликвии, о которой знал Абрам Ганнибал, прадед великого Пушкина.
Авторы: Врублевская Катерина
я попросила Менелика Второго дать разрешение на существование нашей колонии, но он ответил, что интересы большой политики не позволяют ему это сделать. И тогда я пошла ва-банк: я спросила, а если мы найдем рубины и принесем их ему, чтобы он смог короноваться и стать законным династическим негусом, даст ли он разрешение? Он согласился.
— Аполлинария Лазаревна, я преклоняюсь перед вашими умом и находчивостью, — сказал Головнин, — но не слишком ли опрометчиво было обещать Менелику корону, когда вот у нас сидит претендент.
И он указал трубкой на Малькамо.
Малькамо не выдержал и спросил по-французски:
— Объясните мне, что это значит? А то я, кроме Менелик и «руби», не понял ничего.
— Подождите, Полина, я сам объясню.
И на своем ужасном французском Аршинов сказал:
— Малькамо, послушай, мой дорогой! Мы тебя очень уважаем. Я уважал твоего отца. Мы спасли тебе жизнь. Но если от того, кому достанется корона с рубинами царицы Савской, зависит будущее нашей колонии, то мы отдадим эти чертовы рубины тому, кто даст нам спокойствие. Политика прежде всего.
— Понимаю, — понурился Малькамо. — Нет, мне нельзя настаивать, будь что будет. Но на чем, м-ль Полин, основана ваша уверенность в том, что вы и ваши друзья найдете рубины?
Я вопросительно посмотрела на Аршинова.
— Покажите, Аполлинария Лазаревна, пергамент.
Бережно достав из потайного кармана драгоценный документ, я выложила его на каменную столешницу. Все нагнулись поближе, чтобы рассмотреть его.
— Руками не трогать! — предупредил Аршинов.
Сапаров не шелохнулся, будто его это не касалось, Автоном размашисто крестился, а Агриппина умиленно подперла рукой щеку и несколько раз оглянулась, словно хотела убедиться, не видит ли кто нас.
— Прочитайте его вслух, — попросил Нестеров
Запинаясь, я прочитала церковно-славянский и протянула пергамент Малькамо:
— Тут на вашем языке что-то. Может, прочитаешь?
— Нет, — покачал он головой, — это на священном языке геэз,
я его читать не могу.
— Он не может прочитать, — сказала я всем.
— Может быть, я вам смогу в этом помочь? — вдруг раздался надтреснутый старческий голос на русском.
Около лестницы, также высеченной из камня, стоял старец. Весь в белом, на голове белая шапка, в тулью которой был словно вшит бублик, в одной руке посох, заканчивающийся большим крестом, в другой — метелка из конского волоса для обмахивания. Видом старый монах напоминал мумию, лицо прорезали глубокие морщины, но пронзительный взгляд выпуклых черных глаз заставлял задуматься, что не так он уж и стар. По крайней мере, на уме это не отразилось.
Малькамо, увидев его, кинулся навстречу, опустился на колени, и поцеловал край белого «шама» старика.
— Аниба Лабраг! — воскликнул он, и далее последовал страстный монолог. Старик удовлетворенно кивал, поглаживая юношу по голове.
— Постойте! — воскликнул Нестеров, сняв очки от удивления. — Откуда вы знаете русский? Вы были в России?
— К сожалению, не довелось, — ответил старик. — Но в нашей семье этой традиции не меньше двух столетий. Старшего сына старшей дочери всегда называют Анибой и отправляют в монастырь учиться наукам. А так как мы с вами братья по вере, то церковно-славянский входит в обязательную часть обучения. Мы преклоняемся перед мудростью ваших святых отцов: Сергия Радонежского, Серафима Саровского. Мой дядя, настоятель монастыря Дебре-Марьям, что в Кохаине, даже совершил паломничество в Россию и успел увидеть преподобного Серафима.
Я очень рад, что вы прибыли сюда и привезли мне моего любимого племянника Малькамо. Ведь я старший брат его матери.
— Прекрасно! Сам Господь послал вас! — сказал Аршинов и взял со стола пергамент. — Не сомневаюсь, что вы читаете на языке геэз.
— Разумеется, — кивнул Аниба Лабраг. — Это входит в классическое обучение дабтаров.
— Тогда вы поможете нам перевести то, что написано здесь? Дело в том, что мы бежим от Менелика и этот пергамент — единственная надежда на спасение нашей колонии на берегу моря.
Тут Автоном не выдержал. Упал на колени, и истово крестясь, возопил:
— Ярость царева — вестник смерти; муж же премудро утолит его!
— Полно, полно, — ответил старик, положив руку на спутанные кудри монаха, целующего его посох. — Не стоит так волноваться. Посмотрим, что тут написано.
— Это большой святости человек, — прошептал мне Малькамо. — Я знаю его с детства, он нам поможет. Видишь, у него табот и коб.
— А что это?
— Табот
