Умирает престарелая тетушка Аполлинарии, оставляя племяннице все свое состояние с условием, чтобы она совершила научное географическое путешествие по стопам своего мужа и издала после книгу об этом путешествии. На сей раз Полина отправляется в далекую Абиссинию. Там она узнает о легенде, в которой рассказывается о царе Соломоне, царице Савской и Ковчеге Завета. Она знакомится с абиссинским принцем, участвует в войне с итальянцами, и занимается поисками реликвии, о которой знал Абрам Ганнибал, прадед великого Пушкина.
Авторы: Врублевская Катерина
шестьсот лет. Ах, как было благолепно! Сам архиепископ служил. А уж богомольцев — видимо-невидимо: и из самого Брянска пришли, из Бежиц и Мальцева.
Сначала, как полагалось, совершили малую вечерню, а потом начался благовест к всенощному бдению. А уж когда вышел владыка Симеон, да настоятель обители Авраамий, так такое блаженство меня охватило. Стою и плачу от умиления. Пою вместе со всеми: «Пресвятая Богородице, спаси нас!» Ну и, конечно, крестный ход с хоругвями, запрестольными иконами и свечами. Ничего краше не видывала.
А потом с чудотворной иконой Свенской Богоматери крестный ход отправился в домик Петра Великого. Туда архимандрит Авраамий внес чудотворную икону и начался молебен с водосвятием. Везде окропили святой водой, и диакон пропел вечную память государю Петру. Вот такое было молебствие при всеобщем коленопреклонении, — Агриппина не переставала креститься.
— И что потом? — спросила я.
— А потом я увидела трех монахов: двое помоложе, рыжий да толстый, а третий черен лицом и стар. Они разговаривали, и монахи называли его братом Василием. Говорили они на непонятном языке, высоком и переливистом. Это только здесь я поняла, что так говорят эфиопы. Но почему русские монахи на нем говорят — это мне было невдомек. Черный монах потом долго стоял один перед портретом мальчика в домике государя. Я полы мыла и видела — он плакал.
— Это был портрет арапа Петра Великого, Агриппина, — сказала я тихо, — Абрама Ганнибала.
— Да? — удивилась она. — Вот не знала.
— А Пушкина Александра Сергеевича ты знаешь?
— Кто ж его не знает? Грамотные мы, — и продекламировала: — Зима!.. Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь; его лошадка, снег почуя, плетется рысью как-нибудь… Как про нас написано. Душевно.
— Молодец! А знаешь ли ты, что на том портрете был изображен прадед великого поэта — Абрам Петрович Ганнибал, крестник Петра Великого? Замечательный был человек, учился артиллерии и фортификации.
— Ох, барыня, ученая вы! И откуда вам все это известно?
— Читать люблю. Вот из книжек и узнала.
— Читать бабам вредно. У них от этого глаза портятся, и морщины на лбу появляются. Мужчина он чуть что — очки наденет. А бабе очки, как петуху передник, смех один!
Отсмеявшись, я спросила:
— Ну, а как в экспедиции ваша семья очутилась?
— Да все братец… Он с теми монахами подружился очень. Ходил с ними о божественном разговаривать. Молился. А однажды пришел домой и говорит: «Уезжает брат Василий домой, на родину. С казаком по имени Николай Аршинов. Интересно о нем рассказывает. Будто есть у них в Абиссинии полно нетронутой земли. Палку посадишь — черешня вырастет. А Аршинов со всей России-матушки людей собирает, чтобы заселить эту землю». И с той поры брату покоя не было. Все размышлял, стоит ехать, не стоит. И решил, что надо. Пока детишек бог не дал. И меня взял с собой — я же, по нашенским меркам, перестарок уже — не нашлось мне в селении мужа подстать. А у колонистов завсегда мужиков поболее, чем баб будет, — вона как все трое с меня глаз не сводят. Ведь правда, барыня? — подмигнула она.
Мне не понравилось это амикошонство.
— Ну, ладно, Агриппина, давай спать, утро вечера мудренее. А то нам вставать ни свет, ни заря.
Я отвернулась к стене и постаралась заснуть, несмотря на неудобную каменную постель. За окном свистела какая-то птица. Засыпая я слышала, как Агриппина ворочалась и вздыхала. И я провалилась в объятья Морфея.
На рассвете, когда я проснулась, Агриппины не было. Я не особо этому удивилась, хотя одеваться без горничной всегда несколько утомительно. А когда все снова собрались в трапезной, то Аршинов спросил меня:
— Аполлинария Лазаревна, с добрым утром! А где Агриппина? — потом огляделся и добавил: — И Прохора не видать… Странно. Григорий, где Прохор?
— Не могу знать! — вытянулся во фрунт казак. — С утра не видел.
— А ты, Сапаров? Не видел?
— Нет, — покачал тот головой. — Он брат, он и сторож.
Интересно, невольно или намеренно Сапаров ответил цитатой из Библии?
Словно уловив мои мысли, Автоном загудел:
— Кий человек от вас имый сто овец, и погубль едину от них, не оставит ли девятидесяти и девяти в пустыни и идет вслед погибшия, дондеже обрящет ю?
— Верно говорил монах, искать их надо, место неспокойное, — поддержал его Головнин.
Мужчины поспешили наружу и принялись обыскивать закоулки монастыря, что было крайне сложно: сразу за вытесанными стенами начиналось узкое и глубокое ущелье, перебраться через которое удалось бы только с помощью подвесного моста.
Вдруг раздался женский
