Дело о рубинах царицы Савской

Агриппина, не скрывая рыданий, бросилась к Сапарову и обняла его. Он молча погладил ее по голове, потом оторвал от себя ее руки. Григорий вышел за ним.
— Прикажите вернуть нам наше оружие и лошадей, — сказал Головнин. — Я, конечно, не профессиональный военный, но поохотиться люблю. Просто сегодня это будет двуногая дичь.
Во дворе послышались крики. Мы выбежали наружу.
Над нами, в синем небе, парил огромный воздушный шар! В нем сидели два итальянца. Один смотрел в подзорную трубу, другой отвязывал балласт — мешки с песком и бросал их вниз. Шар от этого качало, и он понемногу набирал высоту.
— Заряжай! По шару пли! — приказал Тункара.
Первым среагировал Головнин. Он прицелился и выстрелил. Раздался свист — пуля пробила оболочку. Шар стал стремительно опускаться, влекомый ветром. Аршинов вскочил на коня.
— Вперед! Схватим лазутчиков!
Григорий с Сапаровым поскакали за ним. Издалека, навстречу им приближались всадники. Тункара послал отряд на помощь, а я молила Господа, чтобы нащи друзья успели вернуться с добычей до того, как их настигнут башибузуки.
Успели! Противника встретили огнем — толстые стены монастыря защищали стрелявших. Наша отважная троица возвращалась, пригнувшись к гривам, у Аршинова через круп коня был перекинут итальянец: он висел, как тряпичная кукла.
Итальянца привели в чувство, он ошарашено смотрел по сторонам, не понимая, как среди эфиопов оказались белые европейцы, которые с ними заодно.
Итальянца увели для допроса. Второй, бывший в корзине, разбился насмерть. Страшная смерть.
Мы занялись лошадьми. Сапаров седлал их, Григорий проверял сбрую. За этим занятием я и не заметила, как к нам подошел Астер Тункара и спросил Аршинова:
— Сколько вас человек?
— Все здесь, — ответил Аршинов. — Семеро мужчин и две женщины.
— Не отбивался ли от вас кто-то еще?
— Нет. Мы держимся вместе. А что случилось?
— Итальянец утверждает, что видел сверху всадника. И судя по одежде на вас, тот тоже был русским, у него похожие сапоги, — Тункара показал на сапоги казака.
— Как он увидел сапоги? — спросила я.
— В подзорную трубу.
— И где этот человек? — спросил Нестеров.
— Как только он заметил воздушный шар, тут же пришпорил коня и скрылся в ущелье.
— Его нужно найти! — заявил Аршинов. — Может, это, действительно, человек из нашей колонии, спешит к нам, чтобы сообщить что-то важное.
— Тогда почему он прячется?
— Не от нас же, — возразил Аршинов. — Кто знает, что у него на уме?
Но тут раздался взрыв совсем неподалеку от нас.
— Полина, Груша, в укрытие! За мной, друзья! — закричал Аршинов, вскочил на коня и поскакал на арену боевых действий, которой служила большая песчаная поляна позади монастыря. Наши мужчины устремились за ним. Со мной остался только Нестеров.
Вскоре стали прибывать раненые. Мы работали, невзирая на грохот вокруг, крики и стоны: перевязывали, чистили, промывали раны, но, к сожалению, ощущалась нехватка всего. Нам помогали монахи, но и от них было скорее психологическое подспорье.
Так продолжалось до заката. Урвав минутку, я выбегала за монастырские ворота, чтобы посмотреть, не возвращаются ли наши, но в огромном поле, все в дымке от снарядов, ничего нельзя было разобрать, оставалось только надеяться на Господа.
Сердце мое было неспокойно, уже реже стали гулкие взрывы от ударов снарядов, уже длинные тени поползли по монастырскому плиточному двору, а мои соотечественники все не возвращались.
Вдруг в воротах появился Малькамо на взмыленной лошади. Весь в саже, рукав холщевой рубашки оторван:
— Полин, где месье доктор? Аршинов ранен!
Как назло, Нестеров был внутри монастыря, вместе с монахами переносил и устраивал раненых. Не было времени его дожидаться.
— Вот его саквояж! — я схватила кожаный саквояж Арсения Михайловича. — Возьми меня к нему!
Малькамо легко подхватил меня, усадил на лошадь и мы помчались по полю, усеянному неподвижными и стонущими телами.
Сильный толчок остановил лошадь, словно она наткнулась на непреодолимую преграду. Передние ноги ее подкосились, она стала заваливаться набок, раненая в шею, а мы с Малькамо кубарем скатились с нее.
Ах, как больно я ушиблась! От удара даже дыхание перехватило. Единственное, что успокаивало, я крепко прижимала к себе саквояж Нестерова. Если бы он пропал, Арсений Михайлович очень бы расстроился.
Малькамо досталось больше. Ведь слетев с лошади я упала на него, чем смягчила удар, который и так был не слаб, а он потерял сознание.
Я принялась его тормошить и упустила момент: к нам подбежали четыре башибузука, скрутили и потащили