Дело о рубинах царицы Савской

он свистом вызвал сестру и принялся уговаривать ее обыскать мои вещи. Сестра не соглашалась, впервые за всю жизнь. Она сильно испугалась, когда ей пришлось врать мне, что она ничего не видела, и поэтому она не хотела повторения. Маслоедов разозлился и стал ее избивать. На шум прибежал проснувшийся Прохор. Увидев, что Маслоедов избивает сестру, он накинулся на него. Но Прохор был безоружным, а у противника был нож, которым он и воспользовался. Увидев, что он убил парня, Маслоедов вытащил свой нож и вложил обсидиановый, купленный в одной из деревень, чтобы перевести подозрение на эфиопов. Потом он сбежал и все равно продолжал следить за нами, пока, наконец, стрела абиссинского воина не пронзила ему грудь.

К концу рассказа речь Савелия стала бессвязной, он закряхтел, силы оставили его и он перестал дышать. Так бесславно закончилась его жизнь.
Тем временем битва продолжалась. Я выглянула из-за валуна, и увидела, что ко мне скачет всадник. Испугавшись, я снова спряталась, но осел, громким ржанием привлек внимание неизвестного.
— Полин, это ты! Какое счастье, что я тебя нашел! — это был Малькамо.
— Как тебе удалось?
Вот что произошло: когда Малькамо с моих глаз увели в палатку раса Деджиака Мангашиа, то там встреча кузенов была не такая жаркая, как в палатке у генерала Баратиери. Перед Мангашиа стоял настоящий наследник престола, и его притязания стать негусом уходили на третий план, после Менелика и Малькамо. Кичливому главнокомандующему было трудно с этим смириться.
С одной стороны, он должен был выказывать приязнь и радость по поводу обретения родственника, но с другой, все его естество восставало против сей досадной помехи на пути к трону. Рас Мангашиа всячески пытался вызнать намерения принца, но тот отмалчивался, так как у него сильно болела грудь, ушибленная мною, и он сильно хотел спать.
Ничего не добившись, Мангашиа оставил Малькамо в покое, решив продолжить утром свои распросы.
Малькамо замолчал и подмигнул мне.
— И что было дальше?
— Я убежал из палатки кузена, схватил первую попавшуюся лошадь и поскакал к палатке итальянца. Тебя там не было. Я принялся тебя искать: мне пришлось врезаться в гущу битвы, кажется, я прикончил нескольких башибузуков, напавших на меня, но и там тебя не было. Я продолжал искать, понимая, что далеко ты сама уйти не могла, а то, что ты убежала, у меня не было никаких сомнений, сейчас не до русской паломницы, решается, кто победит в битве — сторонники или противники Менелика.
— Кто побеждает?
— Пока не знаю, в любом случае нам надо побыстрей добраться до монастыря. Стой, а это кто?
— Брат нашей Агриппины. Он умер, его пронзила стрела. А это его осел.
— Как он тут оказался?
— Это долгая история, не сейчас.
— Хорошо, — согласился Малькамо. — Давай навьючим его на осла, а ты садись ко мне. Это немного задержит наш путь к монастырю, но не оставлять же тело здесь.
Мы поскакали к монастырю, почти невидному из-за клубов пыли, стоящих в воздухе. Тело Маслоедова подпрыгивало на осле, семенившем мелкой рысью за нами.
Какова же была моя радость, когда я увидела своих друзей, целыми и невредимыми.
Головнин с Сапаровым отыскали Аршинова, Нестеров оказал ему помощь, рана оказалась пустяковой, и вскоре мои друзья принялись разрабатывать план спасения меня и Малькамо. Но он не понадобился, так как мы объявились в монастыре сами, к бурному восторгу нашей экспедиции.
Как только Агриппина увидела тело, она зашлась в крике. Я стояла молча и смотрела, жалости у меня не было никакой, я раздумывала, рассказывать или нет, и решила рассказать Аршинову о преступлениях Маслоедова.
Аршинов выслушал, насупив брови, и произнес,
— Ну, что ж, Полина, все хорошо. Что хорошо кончается, а тайное становится явным. Единственная полезная информация, которую можно выудить из этой истории, это та, что рубины следует искать в деревне Танин возле озеро Тана. Вот туда мы и направимся. Сейчас всем на боковую, а завтра с утра тронемся. Идите, ложитесь, мне еще распорядиться насчет тела надо.
Он ушел, а я отправилась в свою келью, которая после всего пережитого показалась мне чуть ли не уютной.

Нас провожали монахи и солдаты. Они целовались с моими товарищами, избегая, правда, прикасаться ко мне. Агриппина отправилась с нами, хотя ей очень хотелось остаться при могиле и справить по брату девять дней, а если удастся, то и сороковины. Аршинов договорился с монахами, что когда она вернется из экспедиции, ей предоставят уединенную келью в удаленном крыле монастыря. Кто знает, как все обернется и что нас ждет впереди?
Во