Дело о рубинах царицы Савской

появляться беженцы. Голодные и оборванные, они тоже шли на север, спасаясь от войны. Они рассказывали, как итальянцы расстреливали целые деревни из пушек, а их собственные военачальники силком сгоняли мужчин участвовать в военных действиях. Те, кому удавалось избежать насильственной мобилизации, убегали в горы и сколачивали бандитские шайки, устраивали засады на дорогах, грабили путников и захватывали заложников. Несколько раз мы натыкались на тела людей, просто умерших от недоедания и упавших вдоль дороги. Все это не добавляло хорошего настроения.
Дорога вела все выше и выше, и я стала ощущать нехватку воздуха. Мне постоянно было холодно, а жесткое верблюжье седло натерло ноги. Малькамо утешал меня, он шептал мне на ухо, что скоро будет Гондар, большой город, и там мы найдем кров и стол. Но мне было тревожно.
Внезапно на склоне горы перед нами появились высокие крепостные стены, сложенные из темного камня. Тяжелые деревянные ворота с массивными запорами преграждали путь в город. Над воротами возвышалась сторожевая башня — круглая, похожая на минарет.
— Вот он, Гондар! Бывшая столица Абиссинии! — воскликнул Малькамо.
— А почему ворота на запоре? — спросил Аршинов. — Ведь ночь еще не наступила.
Мы спешились, Аршинов с Малькамо отправились договариваться со стражниками. После того, как они выяснили, что мы не итальянцы, ворота распахнулись и нас впустили внутрь.
Мы шли и озирались по сторонам: такого города мы еще не видели. Улицы поднимались и опускались под крутым углом, дома, как круглые «тукуль», традиционные, покрытые соломенной крышей, так и прямоугольные «хыдмо», сложенные из саманного кирпича, теснились один к другому. Иногда между домами появлялся просвет: там, в огороженных двориках, кудахтали куры и блеяли козы. Их шеи украшали деревянные колокольца. Перед многими домами на столбах были установлены навесы для отдыха в жаркий полдень.
— Где у вас тут постоялый двор? — спросил Аршинов мальчишку, который стоял, уставившись на нас во все глаза. Тот охотно показал куда-то наверх и направо.
Мы направились в гостиницу, и когда уже подошли к самым дверям, то послышался гортанный клич. Прохожие обнажили головы, и только мы остались стоять в недоумении.
Мимо важно и неторопливо проходила процессия. Впереди глашатаи на конях, с богато расшитой сбруей, затем воины в леопардовых шкурах, а за ними открытая повозка, устланная ткаными циновками и подушками-валиками. В карете сидели две женщины: одна постарше, необъятной толщины, с тремя подбородками, и другая, помоложе, годящаяся первой в дочки. Они были разряжены так, что глазам больно: их украшали золотые цепи, кольца, на головах замысловатые платки из парчовой ткани.
Старшая дама махнула рукой, процессия остановилась. Младшая сморщила нос — от наших верблюдов исходил стойкий запах. Да и мы выглядели, как бродяги с большой дороги.
Дама приказала что-то офицеру, скачущему рядом. Тот приблизился и резко выкрикнул, обращаясь к нам. Малькамо ответил, офицер замахнулся плеткой.
И тут один из верблюдов тряхнул головой и плюнул прямо в лицо офицеру. Тот весь оказался в грязно-зеленой дурнопахнущей пене, закричал и стал оттирать лицо леопардовой шкурой.
На нас бросились другие офицеры, стали теснить, и тут Малькамо закричал:
— Цагамалак!
Он словно сказал волшебное слово. Свита остановилась, на лице у толстой дамы появилось удивленное выражение, она поманила юношу пальцем и воскликнула:
— Малькамо! — он бросился к ней, и они обнялись, троекратно расцеловавшись.
— Полин! Николя! — закричал он. — Это моя тетушка Цагамалак! Кузина моей матери! Она жена губернатора. А это ее дочка Оливия. Познакомьтесь.
Все решилось на удивление быстро. Ни в какой постоялый двор мы не попали, а прямиком направились в губернаторский дворец на площади Пьяцца — так ее назвали итальянцы, построившие полтора десятка лет назад дороги из Гондара на юг Абиссинии.
Дворец, названный в честь основателя Гондара императора Фасилидаса, представлял собой несколько зданий со сводчатыми крышами, обнесенных каменной оградой, с двенадцатью круглыми коническими башенками, выстроенными через равные интервалы. Усадьба включала в себя и собственную церковь с домом призрения для старых священников-дабтаров, трехэтажный дом губернатора с балконами резного дерева, баню, три домика для гостей, и даже львятник — специальное помещение, где всегда держали львов, символ провинции Гондар. Сейчас львов не было, лишь чучело последного из них заполняло собой небольшую комнату.
Особенно нашу экспедицию, не мывшуюся со дня падения в водопад, обрадовала баня. Слуги разожгли огонь