Дело о рубинах царицы Савской

присутствовал. Небось снижения податей отправилась просить, заодно и очаровать, если получится. Не помешает.
Малькамо кивнул:
— Все верно. Наша царица торговала со многими странами: товары шли вдоль Красного моря в Египет, Сирию и Финикию, а вот дороги проходили по земле, починенной царю Соломону. Захочет он — караваны пройдут незамедлительно, а нет, так могут случиться убытки.
— Вот так всегда, — поддакнул Головнин. — Снаружи все романтично, а как копнешь…
— Какие вы меркантильные мужчины! — воскликнула я, раздосадованная тем, что прервали речь Малькамо. — прошу тебя, продолжай, мне очень интересно.
Аксум рос и развивался. Слава о том, что в нем хранится Ковчег Завета, привлекала к городу людей со всего мира. В Аксум прибывали португальцы, византийцы, жители дальних племен, населявших плоскогорья Африки. В IV веке при царе Эзане в длинных штольнях недалеко от озера Тана добывалось золото, которое переправлялось через порты Массауа и Асэб на Красном море, а так же сплавлялось по Голубому Нилу. Легендарная страна Офир оправдывала свое название — Аксум чтили вровень с Римом, Китаем и Персией.
На склонах гор трудолюбивые жители разбили террасы и выращивали рис, пшеницу, фрукты и овощи. И несмотря на зимние заморозки, в городе в изобилии продавались манго и папайя, финики и инжир.
А в шестом веке в Аксум пришли арабы. Их не интересовал Священный Ковчег, они жаждали захватить золотоносные копи и штольни. Арабы и персы отрезали город от главных торговых путей, и Аксум стал приходить в упадок. Страна Офир перестала существовать. И до сих пор город не оправился от того вторжения. От него осталось лишь воспоминание былого величия, да каменные стеллы, разбросанные по всему городу.
— Что это за стеллы такие? — спросил Нестеров, внимательно слушая Малькамо.
— Никто не знает, что это и откуда. Они стоят и лежат на главной площади города. Высечены из цельного камня. Кто их сотворил, откуда их принесли — неизвестно. Считается, что эти каменные обелиски установили по приказу Менелика, дабы охранять ковчег. Но каким образом — непонятно. Известно только одно, пока эти стеллы стоят, ковчег находится на своем месте.
— А где оно — это место, в котором хранится Ковчег Завета? — спросила я.
— В часовне церкви Марии Сионской, или на языке тиграйя «Марьям Цейон». Это небольшая церковь за толстыми каменными стенами. Ковчег хранится в уединенной келье, и при нем всегда находится сторож. Если сторож вошел в келью, то выхода ему уже нет. Он вечный хранитель ковчега, до самой своей смерти. Но даже ему запрещено дотрагиваться до ковчега — только на Страшном Суде ему будет позволено.
— Но как мы доберемся до него? Ведь надо исполнить то, что начертано на пергаменте Фасиля Агонафера.
— Поэтому мы и спешим в Аксум к началу праздника Тимкана. Только раз в году ковчег выносят из церкви в палатку и оставляют под присмотром на всю ночь. На следующее утро он снова в церкви под присмотром.
— Охраняют ли ковчег в палатке? — спросил Аршинов.
— Не думаю, что очень ревностно, — ответил Малькамо. — За все века не нашлось ни одного злоумышленника, попытавшегося украсть его.
— Придется быть первопроходцами, — ухмыльнулся Головнин.
— Почему это? — возразила я. — Мы не собираемся красть ковчег. Просто надо доказать подлинность короны, Малькамо знает как, и Менелик может спокойно короноваться.
— А если корона не подлинная? — спросил Нестеров.
— На нет и суда нет, — развел руками Аршинов. — Отдадим то, что есть. Время поджимает. Нас люди ждут.

В Аксум, запруженный народом, мы попали вечером следующего дня, в канун Тимкаты. Улице кишели людьми, прибывшими на праздник. О том чтобы снять помещение для отдыха, не было и речи — дома переполнены, отовсюду несся рев ослов, верблюдов, ржанье лошадей. Люди, завидев знакомых, кричали им изо всех сил, продавцы всякой всячины верещали так, словно вокруг забивали тысячу свиней. Вся эта какофония уже не вызывала интерес, я только желала, чтобы шум прекратился и мне дали возможность спокойно отдохнуть в тишине. А еще меня мучили запахи навоза, скученных людских тел, резких пряностей и затхлой воды.
За всей этой суматохой я мельком глядела на обелиски с вырезанными на них иероглифами, развалины дворцов, небольшие церквушки с белеными стенами, которых отличал от стоявших рядом домов только эфиопский крест на покатых крышах.
Между двумя поваленными обелисками мы отыскали небольшой участок, незанятый паломниками. Мужчины принялись разбивать палатку, а я достала наши немудреные припасы: вяленую козлятину, остатки инджеры и несколько кореньев.
— Да уж… Если