Дело о рубинах царицы Савской

завтра мы не достанем хоть какой-нибудь еды, придется нам поститься.
— И не однажды, — мрачно добавил Головнин.
Аршинов оставил за сторожа Автонома, и мы отправились на поиски церкви Марии Сионской. Люди, шедшие нам навстречу, не обращали никакого внимания на компанию белых с одним эфиопом. У них были потухшие глаза и впалые щеки. Пронзительно кричали младенцы, но матери их не успокаивали, просто продолжали идти дальше.
Малькамо уверенно вел нас к церкви Марии Сионской. Мы прошли площадь с гранитными стеллами, на которых были высечены загадочные иероглифы, палаточный городок, с тысячами страждущих паломников, и, наконец, подощли к церкви. Небольшое двухэтажное здание окружила толпа людей, они стояли в оцепенении и ждали. Ждали молча, глядя с надеждой на каменные стены церкви. Впалые щеки, проступающие ребра — мне стало страшно, и я прижалась к Малькамо.
— Скажи мне, чего они ждут? — спросила я.
— Выноса ковчега. Считается, что если человек пройдет по крестному ходу позади ковчега, то все его беды и болезни отступят.
— А когда его вынесут?
— Обычно это делается на закате. Его проносят до палатки на краю города, оставляют там, а утром начинается массовое крещение в реке. Считается, что за ночь река воспринимает святость, излучаемую Ковчегом. В ней купаются те, кто хочет не только креститься, но и избавиться от болезней.
Нестеров не расставался со своей любимой «Фотосферой», как и Аршинов с ларцом, в котором на парче хранилась корона. Вот и сейчас фотограф-любитель достал камеру и приготовился было снимать, как Аршинов остановил его:
— Достаточно, Арсений, оставь. Не трать пластинки. Вот начнется крестный ход, тогда и пофотографируешь.
Проведя по выражению Головнина рекогносцировку, мы вернулись к палатке, застали там молящегося Автонома и рассказали ему, что видели в городе. Автоном молиться не прекратил. Он выглядел так, словно, наконец, обрел пристанище, как усталый путник долгожданный отдых, и обыденная суета его не интересовала.
Солнце постепенно клонилось к вершинам гор, и в стане ожидающих выноса ковчега началось шевеление. Томительное ожидание продолжалось довольно долго, сумерки уже опустились на землю. И вот ворота церкви Марии Сионской медленно разъехались в разные стороны, и в проеме появились священники в белых шаммах и шапочках, несущие на вытянутых руках зажженные факелы и посохи с крестом на конце.
За факелоносцами шли барабанщики и музыканты с тимпанами и бубнами в руках, за ними еще семеро священников, дующих в длинные трубы. Они бренчали, били в бубны и барабаны, и все это вместе составляло такую какофонию, что мне захотелось зажать уши. Но это было бы неприличным, и поэтому я воздержалась.
Наконец, когда терпение ожидающих было уже на пределе, из церкви вышла процессия из двенадцати крепких мужчин-послушников. Они несли на плечах носилки, на которых находилось некое сооружение, покрытое зеленым парчовым покрывалом с алой оторочкой. Видно было, как тяжело носильщикам: в холодную погоду с них градом тек пот.
— Малькамо, — спросила я, — почему они надрываются? Положили бы ковчег на волов и везли бы.
— Нельзя по традиции, — серьезно ответил он. — Это еще повелось с тех времен, когда иудеи странствовали по пустыне. Сначала в палатку, она же Святая Святых входил Аарон, и укутывал ковчег покрывалом. Потом разбирали святилище, потом подходили левиты-прислужники, и его переносили всегда на плечах, в отличие от остальной храмовой утвари, которую ставили на повозки, а повозки тянули быки или верблюды. Когда приносили ковчег на место, то его вначале ставили завернутым, потом вокруг него возводили стены святилища, ту самую походную палатку, потом разворачивали.
— Понятно, — кивнула я. — дань традиции…
За ковчегом следовал почетный караул. Солдаты были вооружены пиками и длинными кинжалами. Они шли босыми, пританцовывая на ходу. За ними толпой валили женщины. Они что-то выкрикивали, завывая во весь голос, и я не поняла, они плачут или радуются.
Ожидающие перед воротами расступились, дали пройти процессии и принялись шумно выражать свое восхищение. Многие пошли вслед, мы со спутниками тоже.
Идти оказалось недалеко. В полуверсте от часовни, где хранился ковчег, священники разбили палатку. Ковчег, или то, что было под покрывалом, торжественно внесли внутрь, занавесили вход, и почетный караул встал вкруг временного жилища. Наступила ночь и перерыв в празднике Тимката. Завтра утром будут массовые крещения, а пока ковчег стоял в палатке, и доступа к нему не было.
Мы вернулись в свой временный лагерь за упавшей стеллой. Процессия произвела на меня огромное впечатление, но уверенности