Дело о рубинах царицы Савской

— Орден, к которому я принадлежу. Стражи Ковчега.
— Кроме тебя есть еще кто-нибудь? Эти, которых мы связали?
— Нет. Это послушники. А Стражи — они скрывают свое предназначение, и никто не знает, кто они. Вот Фасиль Агонафер был Стражем.
— Интересно. Давай об этом после поговорим. А сейчас помоги поднять ковчег.
Мне тоже пришлось поучаствовать. Кряхтя и склоняясь под тяжестью сооружения, мы вынесли его из палатки, прорезав отверстие напротив входа. Задняя сторона выходила на берег реки, поэтому путь был свободен.
Вскоре показалась небольшая лагуна, закрытая сверху нависающей скалой. С облегчением мы опустили тяжелую ношу на песок.
— Ну, с Богом! — выдохнул Аршинов, перекрестился и осторожно приподнял покрывало.
— Николай Иванович, постойте, — молил Нестеров, — я только магний заряжу. Темно ведь!
Но света и не понадобилось. В свете полной луны нашим глазам предстала удивительная картина: на носилках покоился небольшой деревянный сундук, инкрустированный золотыми пластинами. Тончайшая резьба, изображающая буквы древнего алфавита, покрывала их. Крышку ковчега украшали две фигурки крылатых быков с углублениями в глазницах. От Ковчега Завета исходил неясный дрожащий свет, размывающий очертания.
— Боже мой, какая красота! — воскликнула я.
И тут вновь вспыхнул магний. Нестеров перезаряжал пластинки, дрожа от нетерпения:
— Какое счастье, что я не все потратил! Этим снимкам цены не будет! Вернусь домой — сразу засяду за докторскую!
— Не мельтеши, — остановил его Аршинов и попытался приподнять крышку, но она не поддалась. — Нам делом надо заняться. Полина, где венец с рубинами?
Я протянула ему сундучок. Когда Николай Иванович достал корону, мне показалось, что рубины вспыхнули, оказавшись вблизи ковчега. Но как их вытащить из оправы. Ведь она погнута разъяренной губернаторшей? Нож не подойдет — слишком грубый. И тут я вспомнила, что у меня осталась игла дикобраза, воткнутая на счастье в панталоны. Я достала ее и аккуратно поддела рубин. Он поддался. Так я вытащила из оправы все четыре рубина и протянула Малькамо.
— Ты принц, — сказала я. — Тебе и проверять.
Дрожащими руками Малькамо взял рубины, подошел и вложил их в глазницы херувимов. Рубины вспыхнули, глаза крылатых быков налились кровью. Они повернули головы и захлопали крыльями. Раздался неприятный металлический скрежет. Послышался мерный гул, Ковчег задрожал.
Малькамо воскликнул:
— Посмотрите, они как живые! В наших священных книгах написано, что если херувимы обнимутся крыльями, то в народе единство, а если задвинут за спину, то разлад и распри!
К сожалению, после недолгого хлопания херувимы задвинули крылья за спину.
Автоном напряженно следил за действиями принца. И когда Малькамо протянул руку, чтобы открыть крышку, то монах внезапно бросился ему наперерез, оттолкнул в сторону, крикнул: «Всем назад!» и распахнул ковчег. Мы отпрянули.
Из ковчега стали подниматься вверх два цилиндра черного цвета с высеченными на них письменами. Они только поначалу были черными, потом накалились и превратились в светящиеся малиновые, а буквы засветились белым ослепительным светом. Гул усилился. Нестеров фотографировал, а Автоном то приподнимал, то опускал немного крышку, пока стержни вновь не стали черными. При этом он нараспев читал молитвы. Мы с интересом и страхом наблюдали за его манипуляциями.
Когда монах, наконец, закрыл крышку, то вдруг из глаз херувимов выстрелили четыре узких красных луча. Три луча ударили в Автонома, а четвертый задел Малькамо. Оба упали.
— Накройте ковчег покрывалом! — закричал Аршинов.
Головнин и Нестеров с трудом подняли тяжелое покрывало и набросили на ковчег. Лучи исчезли. В ткани палатки, куда они попали, образовались четыре дырочки с обожженными краями.
— Что это было? — дрожащим голосом спросила я.
— Мой дядя, Аниба Лабраг, рассказывал мне удивительные истории. Но я был маленьким и мало что помню. И только сейчас, увидев ковчег в действии, я понял, о чем рассказывал дядя.
Но договорить ему помешали обстоятельства. Резко похолодало. На востоке засветилась заря.
— Надо возвращать ковчег обратно, — сказал Аршинов. — Поторопимся, друзья, скоро станет совсем светло. Малькамо, вынимай рубины обратно. Настоящие они! Иначе бы крышка не открылась — сам пробовал.
Но сколько Малькамо не пробовал, просунув руки под покрывало, рубины не вынимались. Они так и остались в глазницах херувимов. Аршинов хватался за голову и стонал в голос.
С трудом подняв тяжелый ящик на носилки, мы побрели вверх от реки и незаметно внесли ковчег на место, сквозь прореху