Дело о рубинах царицы Савской

это Божье творение? Ангелы принесли или люди, вдохновленные чистыми помыслами, сотворили сие? И тут я вспомнила книгу, которую читала перед самым отъездом. Она была на английском, называлась «The Time Machine»,

к сожалению не помню фамилии неизвестного писателя, и в ней рассказывалось о том, как с помощью машины времени путешественник переодолевал века и тысячелетия. Может, ковчег — это и есть машина, заброшенная в нашу эпоху из будущего? Неразрешимые вопросы, на которые ответ так и не будет выдан.
Вспомнив книгу, которую я оставила раскрытой на туалетном столике, я вдруг до умопомрачения захотела домой, к папеньке и Вере, которая так славно заваривает липовый чай и рассказывает на ночь истории из жизни театральной труппы. Ничего. Уже все позади. Пригласим Менелика в Аксум — пусть коронуется на здоровье, и обратно, в колонию. Там, наверное, уже избы срубили, и печи сложили из того кирпича, что из моей хитроумной машины.
Ох, да что же это?! Как я могла забыть? Ведь секрет ковчега переходит от Менелика Первого из поколения в поколение. А если мы отдадим корону, не раскрыв того, что рубины, эти глаза херувимов, источают смертельные лучи, но в то же время дают манну, то прервется связь времен! И потомки негуса Менелика Второго, придя к власти, не смогут в трудное для страны время воспользоваться тем, что ковчег дал голодным паломникам — не будет у ефиоплян манны небесной!
Надо срочно переговорить с Малькамо! Согласен ли он передать Менелику секрет?
Вскочив с топчана, я откинула плетеную занавесь, и сразу же наткнулась на спящего Головнина — наши комнаты были совсем рядом.
Он встрепенулся:
— Полина, случилось что?
— Нет-нет, отдыхайте. Мне Малькамо нужен.
— А… — протянул он, повернулся на другой бок и заснул.
Малькамо, накинув шамму, вышел на мой зов.
— Идем ко мне, мне нужно спросить у тебя что-то важное.
Мы присели на жесткую постель. Малькамо поморщился и потер плечо.
— Как твоя рана?
— Ты позвала меня, чтобы спросить об этой царапине? Немного побаливает, ничего страшного.
— Ты спас меня. Рисковал собой.
— Ну и что? Я не думал об этом.
— Спасибо.
— Ты не понимаешь, Полин. Если бы ты умерла, я бы тоже расстался с жизнью. Мне нечего делать на этой земле без тебя. Ине уадишь аллоу. Ине лемидар канчи гар эфгалыг аллоу.

Я не знала что ответить. Сказать, что я люблю его тоже? Но ведь это не соответствует действительности. И потом, я боялась, что эти слова обяжут меня, заставят совершить то, к чему я не готова. Например, остаться в Абиссинии.
Малькамо снова перешел на французский:
— Ты молчишь… Тебе нечего мне ответить.
Он был прав. Поэтому вместо ответа я прильнула к нему, обняла и поцеловала. У него были мягкие нежные губы, которые нерешительно ответили на мой порыв. Но потом он осмелел: я упала навзничь, а Малькамо стал покрывать меня поцелуями. Мы освободились от платьев, которые и так не стесняли движения и соединились, чтобы передать друг к другу частицу тепла.
У него было гибкое, тонкое тело, словно выплавленное из глыбы горького шоколада. И ощущала я его, словно пила этот шоколад, наслаждаясь сладостью соития и горечью расставания.
Каждая его мышца трепетала от восторга, он шептал мне слова на разных языках, а я раскачивалась на волнах наслаждения.
— Полин, Полин, ты чудо! Ты необыкновенная, изумительная женщина! Как я раньше жил без тебя, без твоей улыбки и твоей ласки? Только я увидел тебя, моя жизнь переменилась, в ней появилась любовь!
У него почти не было волос на теле. Мои руки скользили по гладкой коже, и казалось, что вот-вот я сейчас схвачу его всего, и не отпущу, и не отдам, но пальцы разжимались, и опять он ускользал от меня.
В тот самый миг, когда мы достигли вершины, на которой тебе все равно — свалишься ты или останешься на ней до бесконечности, со мной произошло что-то странное: я до умопомрачения испугалась, что он покинет меня, я хотела оставить его в себе навечно, навсегда! Я вцепилась в него, сжала коленями и напряглась. Он не пытался выпростаться — тихо лежал в моих объятьях, не шевелясь. Я потеряла счет времени — неизвестно, сколько продолжались наше слияние: час, два, всю ночь… А когда мы в изнеможении разомкнули объятья, то я поняла: ничего не закончилось. Он всегда будет со мной с этой поры.
Мы лежали и молчали. Я смаковала минуты полного счастья, расслабления и отсутствия тревоги.
Шепот Малькамо нарушил тишину:
— Полин, ты выйдешь за меня замуж? Я буду бороться за свою страну и стану негусом. А ты — царицей.
Очарование ночи внезапно пропало. Я представила