Умирает престарелая тетушка Аполлинарии, оставляя племяннице все свое состояние с условием, чтобы она совершила научное географическое путешествие по стопам своего мужа и издала после книгу об этом путешествии. На сей раз Полина отправляется в далекую Абиссинию. Там она узнает о легенде, в которой рассказывается о царе Соломоне, царице Савской и Ковчеге Завета. Она знакомится с абиссинским принцем, участвует в войне с итальянцами, и занимается поисками реликвии, о которой знал Абрам Ганнибал, прадед великого Пушкина.
Авторы: Врублевская Катерина
— Там же горы на пути! — возразил Говнин.
— Ничего! — бодро парировал Аршинов. — Доберемся до порта Массауа, а там вдоль берега на лодке пойдем, быстрее будет, чем по горам лазить.
При одном упоминании о прогулке на утлом суденышке у меня стало подташнивать под ложечкой. Но я промолчала, чтобы не выдавать своей женской слабости.
— Хорошо, — обрадовался Нестеров. — Мне просто не терпится добраться до дому. Там, в колонии я оставил свои реактивы. Очень хочется отпечатать фотографические карточки ковчега, да и ваши, Аполлинария Лазаревна, где вы в короне царицы Савской.
— Оставьте оправу от рубинов в Аксуме, — неожиданно твердо сказал молчавший до сих пор Малькамо.
— Как это? — удивился Аршинов. — Столько труда и жизней положили, лишения претерпели и все прахом пойдет?
— Нет, не прахом, — возразил Малькамо. — Все негусы всегда короновались в Аксуме, возле ковчега. И даже если вы выковыряете рубины, что теперь уже невозможно и отвезете корону Менелику, все равно он будет вынужден вернуться в Аксум на коронацию. А рубины тут целее будут, им в глазах херувимов самое место.
— Не верю я никому, — отрубил Аршинов. — Оставить неизвестно кому такое сокровище? Малькамо, ты в своем уме?
— Да. Более чем. Николя, а мне ты доверяешь?
— Как своему сыну! Как Али.
— Я остаюсь здесь, в Аксуме, возле ковчега.
Эта новость поразила нас.
— Но почему?
— Малькамо, что произошло?
— Перед смертью Автоном посвятил меня в Стражи Ковчега. Он рассказал мне историю ковчега и его стражей. И я должен быть рядом. Поэтому я принял решение постричься в монахи.
Лицо его преобразилось. Глаза светились, а руки были протянуты к нам в надежде, что мы поймем его решение.
Первым опомнился Аршинов:
— Ну что ж… Решил, значит, так тому и быть. И рубины при тебе целее будут. Молодец, одобряю!
— Принц, ну, как же так? — спросила я.
— Ты не оставила мне выхода, Полин. То есть выход был один, и я его выбрал. Без тебя мне жизнь не мила. Без тебя нет смысла бороться за страну и корону. Ты предпочла родину и одиночество вдали от меня. Что ж, Бог тебе судья.
— Может, это мимолетная слабость, которая вскоре пройдет?
Аршинов подошел и положил руки мне на плечи:
— Не отговаривайте его, Аполлинария Лазаревна. Он взрослый мужчина и сам принял решение. Малькамо, держи сундучок. Храни его, как зеницу ока. Мы с негусом еще вернемся.
Малькамо принял драгоценную реликвию и поклонился.
— Можно я тебя сфотографирую на прощанье? — спросил Нестеров.
Принц кивнул. Таким он и остался в моей памяти: в белых одеждах, с огромными молящими глазами, обращенными на меня, с рубинами царицы Савской в руках.
Полина заболевает. Красный Крест. Баронесса Франческа де Лускони. Встреча с отцом. Доказательство поездки. Письмо Нестерова. Подтверждение Малькамо. Рождение Марии. Письмо Анибы Лабрага. Конец.
До порта Массауа мы добирались несколько дней. В пути меня настигла лихорадка, я лежала в забытьи в повозке, запряженной мулами, и мучилась от кошмаров. На меня неслись абиссинские воины в львиных шкурах на плечах, я тонула в болоте, полном крокодилов с ощерившимися пастями, пыталась найти выход из темного подземелья. Мои спутники поили меня теплой водой из тыквенной фляги и меняли на лбу влажные повязки. Все тело ломило и меня бросало то в жар, то в холод.
Очнулась я оттого, что меня сильно тошнило. Я открыла глаза и обнаружила себя в небольшой каюте с круглым окном иллюминатором. Корабль качало, поэтому я едва успела вытащить из-под койки ночной горшок и выплюнуть туда желчь, рвавшуюся наружу.
Дверь отворилась и в каюту вошла женщина в белом платье. Ее волосы были убраны под косынку со знаком красного креста на лбу.
— Где я? — спросила я.
Сестру милосердия звали Луизой. Корабль, зафрахтованный женевским комитетом Красного Креста, прибыл к берегам Абиссинии, чтобы забрать итальянских раненых, умиравших от ран и голода. Сестра Луиза рассказала мне, что к капитану корабля прорвался русский казак зверообразного вида, по глаза заросший бородой, и настоял, чтобы тот позволил забрать больную гражданку Российской Империи. Капитан поначалу не соглашался, ведь корабль предназначался для итальянцев, но Аршинов (а это был конечно он) поклялся не сойти с места, пока мне не будет предоставлена каюта и медицинская помощь. За меня заступилась одна из патронесс Красного Креста, баронесса Франческа де Лускони, прибывшая с миссией, и капитан сдался. Меня поместили в каюту и, как могли, облегчали мои страдания,
