ДЕЛО «ПЕСТРЫХ»

— А мы, Папаша, не боимся убытков, — продолжал Пит. — И сейчас иные времена. Дружбой с нами не бросайся. Пригодится. Я полагаю, что только с нашей помощью удастся тебе своей смертью, в покое умереть. А не то гореть тебе свечой. Теперь насчет, выгоды. Говоришь, дел у тебя хватит? Положим, так. Но на самом лучшем из них ты не заработаешь даже моего аванса. Теперь насчет страха…
— Хватит, почтеннейший, — вяло оборвал его старик. — Пугать не советую. На сопляков метишь.
Он поднялся со своего места и повернулся к шкафу. Ложкин, оцепенев, со страхом следил за его движениями.
Старик не спеша сунул руку в один из ящиков, там что-то мутно блеснуло, и сейчас же раздался сухой, короткий выстрел.
В ту же секунду Пит, раскинув руки, опрокинулся на пол. Папаша издал торжествующее рычание и навел крохотный пистолет на Ложкина.
— Ну, падло… — прохрипел он.
Однако закончить старик не успел. Он как-то странно поперхнулся, тощая фигура его как будто надломилась, и он повалялся на кровать. Рука незнакомца сжала ему горло. Папаша захрипел.
Ложкин только теперь опомнился и дрожащей рукой смахнул со лба капельки пота.
— Уф… — с облегчением произнес он.
Пит легко поднялся с пола, положил в карман выпавший у старика пистолет и, продолжая улыбаться, сказал:
— Стар стал, Папаша. Не тот глаз. Не та рука. По ним надо бы и характер укорачивать.
Старик продолжал хрипеть, схватившись руками за грудь, потом, сев на кровать, стал натужно, багровея, кашлять. Отдышавшись, он с нескрываемым одобрением произнес:
— Ловок, шельма. Первый в живых остался после такого разговора.
— Еще и не тому обучены, — весело отозвался Пат, сев на прежнее место и очень спокойно закуривая. — Но разговор у нас не окончен.
Старик с легкой гримасой боли потер горло и угрюмо спросил:
— Тогда выкладывай, что обо мне знаешь.
— Пожалуйста, — охотно отозвался тот.
Понизив голос, как бы не доверяя своему спутнику, он начал перечислять, загибая пальцы, все, что успел узнать у Ложкина. Лицо старика все больше мрачнело. Когда же Пит назвал его прежнюю кличку, он невольно вздрогнул и бросил тревожный взгляд на Ложкина, который нарочито не проявлял интереса к их разговору. Потом старик привычно пожевал губами и с усилием произнес:
— Кончай. Нас, и верно, одна веревка связала. Была не была. Давай бумагу, почтеннейший.
Он размашисто подписался, потом по указанию Пита сунул руку в плоскую коробочку и рядом с подписью оттиснул отпечаток всех пяти пальцев.
— А теперь такое дело окропить требуется, — объявил сразу повеселевший Ложкин.
Старик кивнул головой и стал вытаскивать из своего необъятного буфета бутылки с водкой, закуску, посуду. Ложкин деятельно ему помогал. В это время Пит, воспользовавшись суетой, незаметно достал из кармана небольшой пузырек и, отойдя в сторону, сделал из него несколько глотков.
Когда все было готово, старик пригласил к столу. Пили много, стаканами, почти не закусывая, как будто стараясь заглушить все тайны, сомнения, обиды и тревоги. Кровью налились глаза Ложкина, лицо его медно блестело от пота, он все время пытался петь псалмы. У старика щеки и нос стали свекольного цвета, он беззвучно хихикал, скаля кривые, острые зубы, я махал на Ложкина руками. Пит совершенно не пьянел, но старался показать, что и ему тоже весело.
Пили весь день и вечер. Потом уснули прямо за столом.
Среди ночи Папаша проснулся. Ложкин храпел, изредка чмокая губами, из полуоткрытого рта его вырывались хриплые восклицания. Пит лежал тихо, дышал ровно и легко. Папаша приподнялся и тенью скользнул к буфету: Он уже взялся за ручку одного из ящиков, когда за его спиной раздался тихий, повелительный оклик:
— Советую не шутить.
Папаша отпрянул от буфета. Голос Пита был совершенно ясным, казалось, он и не думал спать.
— Потом советую запомнить, — продолжал он. — Я с тебя глаз не спущу. Кроме того, все, что я тебе говорил, известно… Ну, скажем так, третьему лицу. И если что случится, то тебе несдобровать, Папаша. Мы люди деловые, пора бы понять.
Папаша, уже давно овладевший собой, лениво ответил:
— Да ты что подумал? Я, почтеннейший, просто решил на кровать перебраться.
— Это пожалуйста, — иронически произнес Пит. — Косточки береги, пригодятся.
Оба умолкли, и Папаша, улегшись на кровать, долго гадал, заснул или нет его гость. Наконец, так ничего и не решив, он уснул сам.
Утром состоялось совещание.
— Как зовут, говоришь, этого инвалида, пенсионера и даже орденоносца? — спросил Пит.
— Купцевич. Яков Федорович Купцевич, — морщась от головной боли, ответил старик. — Его вон дружок, — он кивнул в сторону взъерошенного, невыспавшегося