Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
треугольным носом, все остальные черты были смазаны и не привлекали внимания. Натура Лося была суетливой и беспокойной. Он не любил чужих указов. Он был уверен в том, что умом своим намного превосходит всех тех, кого жизнь навязывает ему в начальники. Но дела, которые он сам задумывал и пытался осуществить, всегда горели синим пламенем. Лось скакал по верхушкам – в проектах его все было гладко: менты спали, хозяева квартир безвылазно сидели на даче, замки болтались на соплях, сигнализация барахлила, семейные ценности были свалены кучей на полу и терпеливо ждали, пока Лось придет и заберет их. В жизни же все случалось с точностью до наоборот…
В колонии общего режима, где прошли три не самых лучших года жизни Лося, он старался не высовываться, ходил в середнячках, с ворами держался нейтрально и благодаря большой физической силе жил относительно благополучно. Но здесь, на воле, ему было обидно ходить под началом у крутых пацанов, не нюхавших тюряги. Они забили все теплые места, пока Лось топтал зону. Они были удачливее его, они разъезжали на «мерседесах», тискали дорогих баб, сорили деньгами, покупая себе золотые побрякушки. Но Лось верил, что время его еще придет – стоит только надыбать деньжат на раскрутку, начать собственное дело, и можно будет уйти из-под опеки Крота.
Крота Лось ненавидел. Крот не терпел ничьей инициативы. Крот требовал беспрекословного подчинения, а большую часть навара забирал себе в карман. Кроме того, Крот вел себя, с точки зрения Лося, на грани дозволенного приличному вору. Он водил компанию с фараоновым племенем и барчуками-коммерсантами, в «мокруху» не влезал и, по слухам, старался заначить деньги от «общака». Да еще и купил кафе – на отдаленном шоссе, в пяти километрах от города. Как ни странно, заведение это давало неплохой доход. Несмотря на то, что все здесь стоило бешеные деньги, блатной народец тек сюда рекой, и считалось предметом престижа подкатить «К Кроту» на навороченной «тойоте» и вразвалочку выйти, оставив дверцу машины полуоткрытой. Здесь можно было найти доступных девчонок, обсудить делишки, «кинуть на клюв» какого-нибудь жорева. Крот был паханом в общем-то мелкого масштаба, но имел репутацию человека необычайно жесткого, и потому в баре обходилось без кровопусканий.
Лось был человеком недалеким и амбициозным. Но по сравнению с Сиварем он выглядел интеллектуалом и гигантом духа. Происхождение Сиварь имел колхозное и мало чем отличался от других молодых алконавтов, во множестве встречающихся в российских селах. По блатной терминологии он квалифицировался как «мичуринец» – срок получил за хищение сельскохозяйственной продукции. Красотой Сиварь не блистал: маленького роста, с круглым животом и узкими плечами, кривыми ногами, желтой, нездоровой кожей. Жидкие висячие усы не придавали ему мужественности, хотя выглядел он лет на десять старше своего настоящего возраста. Бестолковая жизнь его была вполне типичной для сельского пьяницы. Промучившись в школе семь классов, в пятнадцать лет он был пристроен в гараж к механикам и в совершенстве постиг науку беганья за вином и закусоном. До восемнадцати лет балбесничал, пьяным гонял на мотоцикле, сквернословил, щупал толстых деревенских девок и дрался каждый день. Обрюхатив свою соседку Нинку, он сыграл свадьбу и переселился к ней, но надолго его не хватило. До смерти надоела зудливая теща, почему-то недовольная тем, что Сиварь лупил чем попало свою беременную жену. Обиженный на несправедливость окружающего мира, Сивый ударился в бесконечные запои.
Армия вначале заставила его подтянуться, но, отслужив положенное и попав в категорию «черпаков», а затем и «дедов», он снова предался развеселой жизни. Не было в роте хуже «дедушки», чем Сиварь. Особенно не любил он студентов, злой волей судьбы заброшенных в армию. Сиварь гонял «очкариков» до посинения. Он мочился им в сапоги, заставлял ползать по-пластунски под кроватями в противогазе, раскачивать свою койку всю ночь напролет и петь «баю-бай, должны все люди…». И снова судьба поступила несправедливо с бедным Сиварем. Однажды утром Сивый не встал на побудке. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, а кровь запеклась на его затылке студенистой лепешкой. Приложили его хорошо. «Если бы были мозги, точно бы вылетели», – покачивая головой, говорил фельдшер. Но Сиварь выжил, хотя и провалялся в красноярском госпитале три месяца. С тех пор стал он заикаться, часто просыпался в мокрой постели, а временами находили на него припадки помутнения, когда крушил он в дикой злобе все, что попадалось под руку. Комиссовали Сиваря из армии подчистую. Вернулся он в родную деревню, но с женой жить не стал. Запил вчерную, воруя все, что удавалось стащить. Едкая горечь подступала к горлу Сивого,
