Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
гипнотизера и хрипловатый, заторможенный голос девушки.
«– Где вы познакомились с этим человеком?
– Не знаю…
– Отвечайте на поставленный вопрос, Марина!
– На концерте. Такая крутая команда была. «Сети Сатаны».
– Это был концерт популярной музыки?
– Металл… Крутая команда… «Сети Сатаны». «ЭСЭС» сокращенно».
«Металлисты чертовы, подумал Демид. Играют детишки с дьяволом. Немудрено и допрыгаться».
«– Он что, был музыкантом?
– Нет, мужик просто. Подошел, заговорил.
– Что он предложил вам?
– Не помню. Может, пивка глотнуть? Я что-то выпила…
– Как вы оказались в лесу?
– Не помню. Совсем.
– Ну хорошо. Представьте, что вы снова видите этого человека. Он стоит перед вами, он говорит с вами, он берет вас за руку. Как он выглядит?
– Он странный. Он меняется.
– Сейчас вы в лесу. Как он выглядит?
– У него лицо как из двух половинок.
– Опишите его внешность, Марина!
– У него лицо разное. Как из двух половинок…»
Профессор щелкнул переключателем, и напряженная тишина повисла в воздухе. Старик откашлялся.
– Позвольте, я дам свое примечание к факту, отмеченному девушкой. Она утверждает, что две половины лица у преступника были разными. А вот как ученый Доймер описывал в 1832 году известного медиума Каспара Гаузера, страдающего «бешенством ума». – Профессор нацепил очки и начал читать, подслеповато вглядываясь в книгу: – «Левая часть его лица поразительно не похожа была на правую. Она была как-то искривлена и изуродована; по ней быстро, словно молнии, проносились резкие подергивания. В этих подергиваниях заметное участие принимала вся левая часть тела, особенно плечо и рука. Стоило вызвать чем-нибудь его любопытство, как эти подергивания учащались…»
– Ну и о чем же все это говорит? – не выдержала Лека.
– О том, что перед нами – человек, испытывающий сильнейшее постороннее вмешательство. Вмешательство в сферы, руководящие его сознанием. Говоря средневековым языком, он одержим неким духом. А выражаясь более научно, его собственная личность сохраняется лишь в одном полушарии мозга. Другое же полушарие контролируется либо его вторым, маниакально измененным «Я», либо, если допустить самое оккультное толкование сего факта, находится во власти какой-то посторонней, могущественной психической силы.
– Вот это нам больше подходит, – произнес Демид. – Еще что-нибудь есть?
– Да, слушайте дальше. – Профессор нажал кнопку, и в комнате снова зазвучали голоса:
«– Марина, ты в лесу. Что происходит с тобой?
– Он улыбается. Он говорит, что любит меня, что я должна стать его сестрой.
– Тебе страшно?
– Нет. Он хороший. Он такой красивый… Он сильный и добрый. Он дает мне гриб.
– Какой это гриб, Марина?
– Сухой гриб. С пятнышками.
– Это мухомор, Марина?
– Да.
– Ты съела мухомор?
– Да».
Демида передернуло. «Мускариновое отравление. Гриб-то этот тоже галлюциноген хоть куда. Удивительно только, что девчонка выжила. Впрочем, сибирские шаманы в прошлом веке лузгали мухоморы как семечки».
«– Как ты себя почувствовала после того, как съела гриб?
– Голова кружится… Видеть все трудно. Потом – хорошо.
– Что он сделал с тобой?
– Он раздел меня. Потом посмотрел… туда. И увидел, что я еще девушка. Он сказал, что это правильно. Что я не должна ни с кем спать. Потому что половая жизнь – это неправильно».
– Видишь, – шепотом съязвила Лека, – весь в тебя.
– Заткнись, – яростно зашипел Демид. – Тебе легче бы было, если б ее изнасиловали?
«– Марина, – снова забасил гипнотизер, – сейчас зима, вы стоите раздетая на снегу. Вам не холодно?
– Нет. Тепло. Огонь внутри.
– Что он делает сейчас?
– Он повесил меня на дереве вверх ногами. Руки в стороны».
«Перевернутое распятие, – подумал Демид. – Знак черной мессы».
«– Что он делает?
– Он убивает кошку и птицу. Голубя. Он разрезает их и достает изнутри кишки.
– Что он делает дальше?
– Он намазал меня.
– Чем?
– Кишками. Кровью.
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо.
– Ты что, не понимаешь, что это должно быть отвратительно? – В голосе гипнотизера появилось раздражение. – Это очень плохой человек!
– Нет, это хорошо, он хороший.
– Он говорит что-нибудь?
– Он поет. Молится. Он костер зажег и дым делает из травы.
– Что он поет?
– Не знаю. Такого языка не бывает.
– Ты не знаешь языка, на котором он поет?
– Нет. Такого языка не бывает.
– А что он теперь делает?
– Он сварил мазь. И мажет меня.
