Демид. Пенталогия

и сила Творца – на твоей стороне. Тысячелетия земного времени – лишь краткий вздох Создателя. Законы, управляющие Вселенной, не рассчитаны на суету и поспешность. Не тщись увидеть немедленное наступление справедливости, но верь в то, что она наступит… Ибо ты – лишь орудие Творца, жалкая щепка в его величественной длани…
– А вы видели Бога? Творца, как вы его называете? – В Демиде смешалось жутковатое чувство прикосновения; к тайне Священного и простое детское любопытство.
– Нельзя увидеть Творца. Ибо он – Мысль. – Голос Судьи приобрел торжественность. – Он везде – и нигде. Он неосязаем, но деяния его сдвигают солнца и мириады звезд, как легкие пушинки. Найди Его в себе – ибо каждый из нас носит в себе частицу Создателя. Ее можно убить черными деяниями, но можно разжечь, подобно собственному солнцу! Иди, человек… Тебя ждет твой мир… И прими в дар этот талисман. Он вернется с тобой в твой мир и принесет тебе удачу, если ты сможешь им воспользоваться. – Паук вытянул лапу, и Демид увидел, маленькую серебряную безделушку. Она напоминала половинку разломленной пополам ажурной брошки. Дема зажал ее в кулаке и прижал к сердцу.
– Спасибо… Я верю вам, Судья! Но позвольте задать еще один вопрос, прежде чем я навсегда покину ваш Мир. Почему так странно вел себя Табунщик? Он же прекрасно понимал, что ему нужно преподать себя на Острове Правосудия в самом выгодном свете, изобразить невинного агнца, неспособного на злодеяния? Он же словно с цепи сорвался! И я… Почему я помог освободить его – ценою собственной руки? Я же не хотел этого!
– Воздух… Воздух этого места – как наркотик правды. Он заставляет всех, кто попадает сюда извне, осуществлять самые скрытые свои побуждения. Потому-то мы и называемся Островом Правосудия…
Шепот паука навевал успокоительную дрему. Демид почувствовал, что ноги уже не держат его. Он медленно сполз на пол, закрыл глаза и погрузился в сон.

Дема открыл глаза. Темнота… Холод… Жуткий холод. Он шевельнул рукой. Господи! Правая кисть его была на месте! Пальцы как ни в чем не бывало схватились за покрывало, закрывавшее Демида с головой, и откинули его в сторону. В нос ударил сладковатый запах покойницкой. Дема лежал на каталке в окружении трупов, прикрытых простынями, в помещении, отделанном облупившейся кафельной плиткой. Демид был совершенно голый, он промерз до костей. Дема спрыгнул на пол и осмотрел себя при тусклом свете лампы. Он был в полном порядке! Никаких повреждений – словно только что на свет родился. И Ромб победно пульсировал над сердцем, едва не светясь в полумраке. А в кулаке была зажата брошка, подаренная Пауком-судьей.
Дема заглянул в один из шкафов. Там кучей были свалены тряпки, заскорузлые от крови. Порывшись пять минут в одежде, снятой с покойников, он нашел более или менее приличные штаны с заплатками на коленках и женскую розовую кофту – размера шестидесятого. Стараясь не дышать, Дема напялил их на себя. Теперь он был похож на гомика-бомжа, но, по крайней мере, мог выйти на улицу.
Дема осторожно приоткрыл дверь. В конце коридора он обнаружил письменный стол, за ним дремал, уткнувшись носом в книгу, молодой человек полуинтеллигентской наружности. Демид прижался к стене, пытаясь обойти сторожа. Но тот немедленно вскинул голову и близоруко уставился на Демида:
– Ты чего?
– Да я это… – забормотал Дема, придав себе как можно более пьяный вид. – Тут это… дело есть, м-мужик…
– Слушай, ты читать умеешь? – Парень вскочил со стула.
– Н-ну умею! – Дема гордо выпятил грудь.
– Там объявление написано для таких козлов, как ты: «Выдача и опознание с десяти до двух»! Какого хрена ты в четыре ночи приперся?
– Ну, я это… Ошибся малость. А какое число-то сегодня?
– Еще спроси, какой год! Катись отсюда! – Сторож распахнул дверь и выкинул Дему на улицу, добавив ему для ускорения хорошего пинка. Дема не возражал. Воздух, напитанный благоуханием южной ночи, показался ему божественной эссенцией. Он стоял, раскинув руки, и улыбался. Теплый летний дождь омывал его лицо.

Лека лежала, зарывшись лицом в подушку. Она была в номере одна, Яну увезли в больницу, Анджела, с которой Лека весь вечер просидела за бутылкой, как обычно, где-то блудила по ночам. Лека напилась. Напилась как свинья. Она уже забыла, что это такое – пить водку. Демка не пил, и она не пила вместе с ним. Некогда было! Но теперь, после его гибели, она просто не знала, чем можно убить горе, чудовищно распухшее в ней, вытеснившее из ее души все остальные чувства. Она обнаружила, что Демид составлял всю ее жизнь. И теперь в жизни этой не осталось ничего. Кроме желания напиться