Демид. Пенталогия

в строгие рамки закона. Но милицейский чин пренебрег бы этими мелочами, заполучив такого могущественного союзника. Демид подумал, что негласная поддержка Ираклию со стороны властей обеспечена. – Патриотическое воспитание молодежи – вот что нам сейчас необходимо! Ведь вспомните, как раньше было. Комсомол, ДОСААФ, всякие там «Зарницы». Советский паренек с детства знал, что такое хорошо и что такое плохо. А сейчас кому подражать? Ведь что ему вдалбливают, извиняюсь? Чтобы зарабатывать деньги, деньги, деньги… Любой ценой, так сказать! По телевидению, из прессы, даже в школе вот – сплошные нувориши в качестве примера для подражания. Это никуда не годится, я вам скажу!
– Да, да… – Отец Ираклий, кажется, был доволен понятливостью своего собеседника.
– Ну что же, с вашего разрешения, я покину вас. – Полковник грузно поднялся, уперевшись в стол красными кулаками. – Спасибо за беседу. Надеюсь, мы с вами еще встретимся…»
Весь экран тут же заслонила усатая физиономия журналиста. Он сделал круглые глаза, доверительно глядя на телезрителей, и поправил очки, норовящие сползти на кончик носа.
«Как видите, уважаемые телезрители, у нас в студии завязалась нелицеприятная, я бы сказал, но острая и интересная беседа. Да! Но вот полковник Мочалов покинул нас по служебной необходимости (Леке показалось, что журналист вздохнул с облегчением), и теперь, мы имеем возможность подробнее выяснить, что же это за личность – отец Ираклий, о котором так много говорят в нашем городе».
Камера переехала на Ираклия, и Лека съежилась – глаза у того были такие же ненормальные, как у Демида, – блекло-голубые, они впивались в собеседника ледяными буравами и вызывали легкое головокружение. Лека с трудом оторвала взгляд от экрана и повернулась к Демиду:
– Ну, что скажешь?
– Он – медиум. Может быть медиум необычайной, дьявольской силы. Производит впечатление слегка свихнувшегося. Но мне кажется, что каждое его слово, каждый шаг хладнокровно рассчитан. Посмотрим, что он еще скажет.
«– Александр Тимофеевич, – обратился журналист к Ираклию. – Вы не против, если я вас так назову? Ведь не секрет, что «отец Ираклий» – это, так сказать, псевдоним. А настоящее имя ваше – Александр Бондарев…
– Да, это мое мирское имя. – По лицу Ираклия пробежала тень. – Точнее, это имя того человека, каковым я был до своего духовного перевоплощения. Но сейчас очень мало связывает меня с тем, прежним Сашей Бондаревым. Может быть, он просто умер тогда, а я вышел из его тела, претерпев метаморфозу, как бабочка выходит на волю, разрывая жесткую оболочку куколки.
– Значит, вы считаете, что претерпели духовное перерождение?
– Да, несомненно.
– И каким же образом это произошло? Я знаю, что в вашей жизни произошла большая трагедия… Кем вы были в прежней, если так можно выразиться, жизни?
– Шофером. Водителем-дальнобойщиком. Простым трудягой без особых амбиций. Единственное, пожалуй, чем наградила меня судьба, – это недюжинной силой. В свое время я служил в воздушно-десантных войсках. И в Афганистане воевал. Немало моих друзей погибло там, полегло на предательских горных тропах. Но я выжил. И уверовал в то, что смогу собственными силами преодолеть любое жизненное препятствие. Вера в физическую силу, но не в силу духа – она-то и подвела меня…
– Это тогда вас прозвали Ирокезом?
– Нет. Величали меня просто Шуриком. – Ираклий отстраненно улыбнулся. – А Ирокез – это, очевидно, производное от имени Ираклий. Глупая кличка, хотя я уже привык к ней… Но все же позвольте мне вернуться к своему рассказу.
– Пожалуйста, пожалуйста!
– У водителей, перевозящих грузы на автопоездах по всей стране, свои неписаные правила. Это опасная работа. Во все времена было немало охотников поживиться, заграбастать часть товара, который лежит в фургонах. Я никогда не вникал в подробности механизма – кто сколько кому платит. Наше объединение имело негласный договор с людьми, которые взимали с нас регулярную дань. Так называемая «крыша» – понимаете, наверное, что означает такое словечко? Она и занималась обеспечением защиты от всяких залетных мздоимцев. Если что-то случалось в дороге с товаром, в том был недосмотр «крыши», и никто не предъявлял ко мне особых претензий.
Но мне хотелось свободы. Я произвел нехитрые подсчеты и выяснил, что львиная доля моего заработка уплывает к захребетникам, пальцем о палец не ударяющим, чтобы заработать хоть копейку. Я решил, что если стану вольным дальнобойщиком, то смогу зарабатывать в три-четыре раза больше. И может быть, у меня появится возможность не проводить за рулем пять-шесть суток в неделю без отдыха, возможность купить дом, о котором я так мечтал, возможность