Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
Мое имя – Демид. Не думаю, что это звучит хуже.
– Да, Демид, – сказал Ван. Он поднял глаза. И улыбнулся.
Наконец-то Лека получила возможность рассмотреть китайца вблизи. Не таким уж и стариком он оказался. Впрочем, она затруднилась бы назвать его возраст. Его скуластое, типично монголоидное лицо было гладким и чистым, как у молодого человека, движения – легкими и естественными, несмотря на некоторую сутулость фигуры. Но глаза… Им было лет сто – этим коричневым бездонным провалам под кустистыми седыми бровями. Невозможно было поймать взгляд Вана. Ван смотрел сквозь собеседника, и было непонятно, разговаривает он с тобой или витает мыслью где-то в заоблачной дали, где, как известно, проживают даосские небесные достопочтенные.
Ван говорил по-русски, хотя и не очень-то ровно. Мысли свои выражал настолько туманно, что мудреные рассуждения Демида казались в сравнении с ними детской азбукой. Тем не менее Лека, измученная любопытством, приставала к китайцу, пытаясь выведать, кто он такой и откуда взялся. Ван при каждом ее вопросе моргал и минуту сосредоточивался, вежливо отвлекаясь от своих заоблачных блужданий и спускаясь на бренную землю. Он сидел на полу, скрестив ноги, и пытался медитировать – вот уже второй час. И все это время Лека не давала ему покоя.
– Ван, так ты прямо из самого Китая приехал?
– Где?
– Из самого Китая приехал, говорю?
– Из Китай? Нет, не из оттуда. Давно… Приехаль из Британии. Ландон. Там жиль.
– Из Англии? Так ты что, англичанин?
– Нет, я – хань. Китаец. Ландон жиль. Давно-давно.
– Ты в Лондоне живешь?
– Йес. Уо гао кхэ-янь гун-цзо.
– Ван, ты перепутал! – Лека невольно перешла на ор. Ей постоянно казалось, что она разговаривает с глухим. – Это Демид знает китайский! Я – не знаю! Совсем! Слышишь?! Я же тебе сто раз говорила! Что ты сказал, переведи!
– Не надо громко вопить. – Китаец мило улыбнулся. – Я сказиль, что я – научный работ. Работник. Science. Я – магистр. Ландонский университи.
– Вот как… Научный работник. Как и Дема. Он – крыс режет. А ты чем занимаешься?
– History. Преподавать. Лингвистика. Анализ. Очень языков знаю много. Хобби. Хинди, спаниш, немеськи, португиз, руски. Хорошо говорю!
– Ты думаешь? – Лека усмехнулась. – Может, мы на английский перейдем? Я немножко умею…
– Нет. Мне нужен разговорный прэктис. Я ошен быстро учусь.
– Тогда учись. Хватит на коленках сидеть! Пойдем погуляем. Я тебе такую классную экскурсию проведу – закачаешься! А можно куда-нибудь в кафешку завалиться. Что это такое – в Россию приехал, да так ее и не повидаешь?
– Мне нелься выходить, – отказался Ван. – Слуги Ди Жэня узнают, что я там, и будут хотеть меня убивать. К тому же «кафешька» – это не Россия. Я был в России. В Хаба-лофусыкэ.
– Где-где?
– По-руски Хабаровска. Но мы звали его Хаба-лофусыкэ. Мы валили лес, кушали один раз в ден и мечтали вьернуться домой. Это называлось советско-китайски дружба. Я был историк, но плохо изучал Мао. Я болше интерест древни история. Я плохо стремился к гунчаньч-жуи. И меня послали перевоспитыватся. В Сибирь. На лесоповал. Там со мной были такие, как я, люди – слишком умные для светлого будущего. Но когда я вернулся в Китай, там уже был гунчаньчжуи.
– Что?
– Гунчаньчжуи. Коммунизм. Культурная революсия. И таким, как я, там было только одно место – копат траншеи. Или умирать. Или стать хунвэйбин. Но я не хотель делать революсий. У каждого есть свой Дао. Путь. И этот Дао быт не мой. И я решил, что мне хватит. Мне было трудно уйти. Страшно держат за хвост тигра, но еще страшнее отпустит его. Я хотель остаттся в Китай, научится жит так. Но меня снова хватили хунвэйбины. Они сели меня в тюрму. В третий раз. Я мог сидет многие дни и питатся мало, но это только делало пользу. Но они не давали мне укрепять дух. Они разрушали Дао. Я должен быт читать Мао. Мао, Мао, Мао – от сна до сна! И я понял, что становлюсь от этого… Ну, как это сказат? Полный идиот! И тогда я ушел.
– Ты сбежал? Из тюрьмы? Это было так просто?
– Нет. Для низкого человека это нельзя. Но я уже познал Истину. Я мог сломать стену тремя ударами «туй». И я сломал. Они стреляли, хотели взять. Трое, потом шесть. Но я решил уйти. Убил их. И три собак. А потом я ушел и спрятал.
– Убил… – Китаец выглядел так безобидно. Но Лека верила – он мог убить. – Где же ты скрылся? По-моему, там одни маоисты правоверные. Не выдали тебя?
– Всякий хань есть… – Глазки Вана прищурились, и впервые в них появилось что-то, что отдаленно можно было назвать человеческим чувством. – Жэнь до
