Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
– Демид, – сказал Демид.
– По какой идешь?
– Да хрен их знает, эти статьи. Пришиб кого-то, говорят. А по мне, так никого я не трогал. Разберемся.
– Не трогал, говоришь? – Золотозубый ухмыльнулся. – Это ты зря, мил человек. Наши мусора, ведь что они? Самые справедливые, значится, во всем мире. За просто так не сажают.
Все дружно, как по команде, заржали.
– Правильно говоришь, – медленно, важно произнес мужичок с нижних нар, самых близких к окну – мужичок виду самого крестьянского, с татуированными лапами, но причесанный по последней моде. – Я вот, к примеру, по четвертому разу на крытку иду. А по делу, так и на все десять меня надо было бы содить. Да только хрен они меня в этот раз за жопу возьмут. Потому что у них своя правда – ментовская, а у нас – своя, воровская. И наша, понятно, сильнее. Правильно?
– Правильно, Федосеич, – зашумел народец. – У ментов, у них какая правда? Беспредел пошел один…
– Порядки знаешь? – обратился Федосеич к Демиду.
– Слышал…
– Багаж есть?
– Чистый.
– Понятно… По первой идешь. Ничё, привыкнешь. Люди везде живут.
– Душно тут у вас. Окно можно открыть?
Снова дружное ржание.
– А ты шутник, однако. Балагур. Попробуй открой. Только нас предупреди, когда амбразуру ломать будешь. А то и нас за компанию дубинкой приласкают.
– Спать днем можно? – хмуро осведомился Демид.
– Спи. Вон там, на верхней шконке. Лезь, лезь, не боись, пока место есть. А то еще человеков пять впихнут, так и кемарить придется по очереди.
Демид полез на нары, деревянные, жесткие, крашенные все той же гнусно-зеленой краской. Одеяла не полагалось, подушки тоже. Был матрас – из дыр его торчали пучки ржавой от старости ваты, пованивало карболкой, зато клопов не было. Дема свернулся клубочком – осторожно, чтобы не спихнуть соседа, подложил руку под голову и заснул.
* * *
Проснулся Демид от звона ложек. Оказывается, принесли ужин и все население камеры дружно наяривало из тарелок какую-то бурду неопределенного цвета, закусывало ржаным хлебом. Кто-то сидел за столом – видать, те, кто сумел себя повыше поставить, а большинство – прямо на нарах.
– Не, братишки, – рассказывал Федосеич, прожевывая огромный кус сала, наполовину торчащий из его рта, – я вот в позапрошлом году в Зорьках сидел – ну, там, в общем, по сто сорок четвертой шел. И малолетки, значится, нам запрос дают: «Братва, мы кипятку добыли, у вас кубики бульонные есть?» Супу они, значит, захотели. А я им: «Какие надо?» А они: «Какие есть?» Я говорю: «Петушиные есть!» Ну, значится, там петух на этих, на кубиках, нарисован. «Не, петушиные не надо!» А я им: «Бычиные есть!» – «Не, бычиные тоже не надо!» Зашухтовались, значит, малолетки. Без супу остались!
Все, кто сидел за столом, загоготали – с разной степенью энтузиазма, в зависимости от своего положения. Федосеич, видать, был человеком уважаемым – большинство смотрели ему в рот и старательно смеялись над каждой шуткой, какой бы тупой она ни была. Говорил он всегда первый, а остальные поддакивали. Федосеич смотрел на молодых снисходительно, добродушно. Подрастает, мол, молодое поколение. Учиться ему еще и учиться.
– Мужики, что, ужин принесли? – Демид свесил ноги с нар.
– Ты, браток, мужиками нас не обзывай, – наставительно произнес Федосеич. – Мужики на зоне бывают, когда план дают, спину горбят. А здесь у нас мужиков нет. Мы на отдыхе, рубишь?
– Пардон, – сказал Демид. – А как насчет пожрать?
– Это запросто, – влез в разговор парень в майке-тельняшке, здоровенный жлоб, весь круглый. Круглые плечи, круглые бицепсы, круглая голова со свинячьей щетиной светлых волос, пара запасных подбородков на случай непредвиденного голода. – С утрянки вставай пораньше, а не дрыхни, когда жрачку носят.
– Так. Я понимаю, это проверка на вшивость. – Демид спрыгнул на пол. – Кто мою пайку заначил?
– Вон, дедуля. – Парень кивнул на старикашку, забившегося в угол ближе к параше. – Схватил твою тарелку, гнида такая. Иди набарабань ему по едалам.
Демид подошел к деду. Лет этому деду было чуть больше пятидесяти, но похоже, что половину из них он провел на помойке. Бомж бомжем – грязный, оборванный, вонючий. Зажался, башка между коленями, руками темечко прикрыл. Привык, видать, что по башке бьют.
– Эй, ты, чухло, тебя как зовут?
– Пашка… – просипел, не поднимая головы.
– Тебя кто этому научил – мою хавку тырить?
Молчит.
Демид постоял под выжидательное шушуканье за спиной. Хотелось ему пнуть этого вшивого недочеловечка. Знал, что должен пнуть его. Хорошенечко наподдать.
– Еще так сделаешь – убью.
Не пнул. Пошел к параше, помочился. Руки как
