Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
«Как это у тебя получается?»
Спроси лучше как это у тебя получается.
«У меня?!»
Я – это ты. Та часть тебя которую ты предпочел отрезать от своей души и признать незаконнорожденной, ты умеешь многое но боишься признать это. У тебя комплекс Демид. Ты готов жизнь прозакладывать ради того чтобы считать себя обычным человеком, ты сделал себя слабым Демид. И это может стоить тебе жизни.
«Разошелся, гляди-ка ты. Ты мне скажи лучше, сегодня ночью мне что-нибудь угрожает? Со стороны этих двух обормотов – Митяя и его дружка?»
Этой ночью тебя не тронут, но дальше…
«Ну и слава Богу! – Демид прервал своего внутреннего собеседника, задвинул заслонку. – Тогда я сплю. А там посмотрим».
Следующий день начался перекличкой и шмоном. После переклички увели Коляна и Федосеича, так они больше и не вернулись. Может быть, и вправду выпустили на волю за отсутствием состава преступления, а может быть, предъявили обвинение и перевели в СИЗО, чтобы оное преступление расследовать. В ИВС люди меняются быстро.
После завтрака в камеру впихнули сразу троих.
– А, Шалан! Здорово! – Митяй уже хлопал по плечу одного из новоприбывших – парня лет двадцати пяти, низкорослого, чернявого и крепкого, с татуировкой на правой руке. – Год ведь не виделись, а? Как там Папа Боря поживает?
– В больнице Папа Боря, – сказал Шалан, близоруко щурясь и дергая при каждом слове головой. – Излияние у него. В мозг. А как на больницу он пошел, сразу разборки пошли. Кутырь на нашу команду наезжает. Беспорядок пошел. У нас пятерых замели. И меня вот, как видишь. Плох Папа Боря. Крыша у него съехала, говорят. Как дальше будем, не знаю.
Они удалились на нижнюю шконку и продолжили разговор там. Говорили тихо. Дема не знал, о чем шел разговор, но судя по деланно-равнодушным скользящим взглядам, которые бросала на него эта парочка, речь шла о нем, о Динамите паскудном.
Демид знал, что в открытую затеять драку эти двое не смогут. Шум будет, вертухаи прибегут, вломят всем дубинками по почкам, а потом кинут в бетонный ящик для перевоспитания. Но чувствовал себя Демид очень неуютно. Плохо он знал здешние порядки. И бежать ему было некуда.
Бежать?..
– Эй! – забарабанил Демид в дверь. – Поговорить надо!
– Чего? – В окошке появилась усатая раскормленная физиономия. – Чего тебе?
– Почему меня к следователю не вызывают? Мне должны обвинение предъявить!
– Ничего тебе не должны! – Охранник смотрел на Демида равнодушно. – Какой день сидишь?
– Второй.
– Еще восемь дней у тебя в запасе. – Охранник повернулся, собираясь уходить.
– Эй! Эй! Подождите! Я хочу немедленно дать показания! Я требую, чтобы меня отвели к моему следователю! И адвокат… адвокат мне нужен.
– Фамилия как?
– Коробов. Демид Петрович.
– Щас.
Охранник зашагал по коридору и скрылся в комнатке по правую сторону. Звонил по телефону минут пять, орал что-то в трубку. Потом вышел, неся в руке лист бумаги и ручку.
– На тебе адвоката. – Сунул Демиду листок. – Пиши все, что влезет. Потом мне отдашь. Я передам куда надо.
И лязгнул замком. Демид ошарашено стоял с дурацким листком и чувствовал, что вся камера глазеет на него с презрением. Скомкал листок, запустил им в парашу.
– Козлы!
– Динамит! – подал голос Митяй. – Ты что-то резвый не по делу стал. Ты, Динамит, без нужды не гавкай, а то закукарекаешь!
Вокруг Митяя сидело уже трое – таких же отморозков. Ухмылялись паскудно. Радовались в предвкушении похабного развлечения. Четверо против одного в тесной камере – куда этот Динамит денется, сучонок фараонов? Изобьют как пить дать.
– Митяй, я что-то не понял. – Демид пренебрежительно усмехнулся. – Ты что, блатного из себя корчишь? А вы, братки, что ему в рот смотрите? Он же сявка, лох лапшовый. Пойдет потом малява, что на шестерку шестерите, что людям скажете?
– От кого пойдет-то, от тебя, что ли? – Митяй сидел, смолил здоровенной самокруткой из газеты. – Да кто тебя слушать-то будет? Ты, едрить в корень, долго не протянешь. Ты только на тюрьму пойдешь, разом под шконкой окажешься, в петушатнике. Если жив останешься.
Теперь только Демид начал понимать, что за новый запах появился в камере. Курили гашиш. Сладковатый дымок этот ни с чем не спутаешь.
«Что они, сдурели, что ли? Среди бела дня траву жабают? Дымище же по всему коридору пойдет. Вертухаи набегут как мухи на мед».
– Митяй, знаешь, кто ты? Ты дурак. Ты ни хрена ни в чем не разобрался, а уже в драку лезешь. Обкурился, что ли? Братишку твоего не я убил. И не закладывал я никогда никого. Не мое все это
