Демид. Пенталогия

ли, нет у меня сейчас никаких доказательств, что я – от Бога. Нет у меня ни сияния над головой, ни бороды длинной, ни смирения во взгляде, ни желания врага своего возлюбить. Я даже, как «Отче Наш» прочитать сейчас вряд ли вспомню. Но только, уверен я, что, расскажи я тебе, с какими силами мне сейчас бороться приходится, ты точно отнес бы их к силам темным, диавольским. И тебе остается только поверить мне на слово: если поможешь ты мне сейчас, греха на тебе не будет.
– Мало ли сил темных, – пробормотал Степан. – Может, и они – темные, и ты – из демонова племени. Разбирайтесь между собой сами, меня-то что втягивать?
– Я бы и не стал тебя просить помочь мне. – В глазах Демида появился ледяной отблеск. – Ты Леке помочь должен, понимаешь, дубина ты стоеросовая, славянофил хренов!
– Да ты…
– Что-нибудь необычное происходило в вашей деревне в последние два дня?
– Лека пропала.
– Знаю.
– Луна кровавая…
– Знаю. Еще?
– Трех коров задрали, – поспешно сказал Степан. – Волки. Откуда они только взялись, не пойму? Всего лишь на десять минут пастух и отлучился. Приходит, а три телки… Разорваны в клочья так, словно над ними десяток волков поработал. И ведь не съедено ни кусочка – только так, для потехи кровавой. И ни следа волчьего… Странно все это. Пастух чуть не сбрендил. В доме сейчас заперся, в лес – ни ногой.
– Ясно. – Дема угрюмо сдвинул брови. – Вот оно. Началось. Вот он тебе, Дьявол-то. Тот зверь, что коров ваших разорвал, он ведь то же самое и с людьми проделывает! Я на него и охочусь, Степан! А он, думаю, на Леку сейчас охотится.
– Господи Святый! – Степан побледнел, перекрестился. – Что ж это за зверь-то такой, Дема?
– Вурдалак, – сказал Демид. – И не говори мне, что не веришь. Если ты в Бога веришь, то и в созданий, супротивных Богу, должен поверить. Времени у меня нет убеждать тебя.
– Оружие… – Степан засуетился, заметался по клетенке. – Оружие хоть какое взять. Ружье-то у меня и вправду неисправно будет…
– Сабли у тебя нет какой-нибудь? Может, от деда осталась?
– Нет. Откуда у меня такое? – Степа смотрел на Демида как на ненормального. – Я, чай, не казак, с шашкой ходить.
– Топор есть? Большой?
– Есть! – Степа радостно понесся во двор и вернулся с огромным топором с невиданно изогнутой длинной ручкой. Топор был раскрашен зеленой и синей краской не на российский манер, и даже буковки иностранные были на топорище. – Вот! Канадский топор для лесорубов. На выставке купил два месяца назад. Не устоял – красивый уж больно. Не пользовался ни разу. Ты лезвие попробуй – острое до невозможности! Бриться можно!
– Круто! – Демид усмехнулся. – Подойдет топорик. Выходим, Степа. И Кургана возьми. Понадобится он нам сегодня.
* * *
Степан с Демидом двигались по ночному лесу. Не шли – бежали. Неслись за Курганом. Сунули в нос Кургану футболку Леки, «случайно» нашедшуюся в доме Степана (Степа порозовел, когда принес ее, но Дема смолчал, даже бровью не повел). Не должен был Курган взять след – все-таки два дня прошло да и погода не очень-то теплая была, роса по ночам выпадала. Однако гавкнул пес что-то одобрительно, глянул на парней понимающе: не подведу, мол, мужики! – и ломанул в лес. Сильное было подозрение у Степана, что не по запаху их ведет Курган, а знает что-то свое, звериное, недоступное людям. Ведь и Лека-то сама была сродни природным созданиям – неспроста зверей без слов понимала. Ну да что теперь думать? Некогда было думать. Давно Степан так не бегал. В последний раз, наверное, в армии, лет десять назад. И ведь не курил Степан Елкин, и спиртное не потреблял. А вот надо ж – дышал со свистом, в груди ломило, и кровь стучала в голове железными молотками.
Демид – что ему? Бежит как на картинке. По кочкам несется не промахиваясь, через деревья поваленные прыгает не останавливаясь. Только топор блестит в свете луны. И глаза Демидовы в темноте светятся, как у кошки. Степан никогда не видел такого у людей.
Ладно, что уж теперь-то размышлять, человек Демид или нет? Лека, поди, тоже не совсем человек. Не хотел Степан влезать во все эти тайны. Живу бы остаться.
Страшно было Степану. Бог один только знает, как страшно – до колик, до еле сдерживаемого детского плача. Только верил он в то, что защитит Бог его. И пожалуй, больше, чем в Бога, верил он сейчас в Демида. Демид (или то существо, что называло себя Демидом) не выглядел испуганным. Он был похож на человека, который знает свое дело. Они сродни были в чем-то с Курганом – хищные дикие звери, дорвавшиеся до охоты.
– Дема! – не крикнул – прохрипел, проклокотал Степан. – Погодь! Передышки дай… Сил нету!
– Пять минут. – Демид остановился. Степа с размаху упал на траву, прижался к ней, впитывая холодную