Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
силу земли. – Молодец ты, Степан. Жилистый ты человек. Есть в тебе воля. Извини, что так приходится… Будь время другое, может, и друзьями бы с тобой стали?
Степа лежал молча.
* * *
Дальше стало легче. Когда добрались до кюсото – Священной Рощи, Курган призадумался. Не мчался уже так по прямой, останавливался частенько, принюхивался, обходил кругом деревья, нагибал озадаченно голову. Никогда Степан не охотился с Курганом и не ожидал даже, что есть у его свирепого пса такие исследовательские способности. Временами переглядывались Демид с Курганом, и казалось тогда Степе, что переговариваются они молча, без слов, на зверином мысленном языке.
– Нет здесь вурдалака, – неожиданно сказал Демид. – Ушел он. Это хорошо. Нет у меня сейчас сил с ним разбираться. Да вот только Лека… Здесь ли она? Найти непросто. Здесь ведь дом ее. Для Кургана здесь все ею пахнет. Запутался наш Курган.
Пес коротко тявкнул, подтверждая слова Демида. Взгляд его был виноватым.
– Может, подождем рассвета? – предложил Степан. – Костерок пока разожжем. При свете-то Божьем сподручнее будет!
Мысль о том, что жуткого вурдалака нет в лесу, приободрила его необыкновенно. Он и сам пробовал искать Леку два прошедших дня. Он видел в лесу останки коров, разодранных зверем, и должен был признать, что такого страшного зрелища ему еще видеть не приходилось. Да и до рассвета оставалось каких-то три часа.
– Нельзя ждать, – сказал Демид. – Завтра будет плохой день. Я кое-что натворил там, в городе. Я думаю, завтра будут прочесывать не только деревню, но и этот лес. Если меня поймают… Некому будет тогда убить Зверя, Степан. Некому.
Снова в путь. Еще полчаса по болоту. Красивая, чистая Священная Роща кончилась. Местность стала настолько жуткой, что Степа уж и забыл про вурдалака. Рассказывали, что в топи этой водились такие создания, что не очень-то любят людей. Только разве что на обед. Как только не называли суеверные люди нечисть эту. Лешаки, водяные, болотники, кикиморы. А марийцы звали их на своем древнем языке – Вуд-ава, Мардэж-ава, Кудо-водыж… Только марийцы не боялись лесных духов, как русские. Они были ближе к природе, эти лесные мари. Они приносили дары Лесным, они старались задобрить их. И, говорят, лесная нечисть не трогала марийцев-черемисов, а порою и помогала даже.
Все это было давно. Смешно было верить во все эти нелепые суеверия теперь, в наш просвещенный век. И все же, когда корявая ветвь болотного вяза вцеплялась в шею Степана сухими пальцами, когда лопались пузыри болотного газа с унылым бормотанием, распространяя тухлый запах, когда голосил сыч в чаще голосом умершего ребенка, вздрагивал он, и крестился, и шептал: «Спаси и сохрани».
Показалось Степану на мгновение, что стоит на краю болота старик, покрытый весь болотной травой, с бледным толстым брюхом, зеленою нечистой бородой и когтистыми руками, достающими почти до земли. Задохнулся от страха Степан, и остановился, и бормотать начал, как бабушка в детстве учила: «Ангел мой, сохранитель мой! Сохрани мою душу, скрепи сердце мое! Враг нечистый, поди прочь от меня! Есть у меня три листа, написано все Марк, да Лука, да Никита великомученик, за грехи душу мучить, за меня Бога молить».
Моргнул, а старика-то и нет. Бросился Степа догонять скорее Демида. Тем более, что приближались они к самому нехорошему, по преданиям, месту. Русалочьему Кругу.
Кто думает, что русалки – невинные рыбочеловеческие существа, что-то вроде полудельфина-полутопмодели с обложки журнала «Плейбой», тот – жертва средств массовой информации. В Руси русалками издревна звались страшные, хотя и красивые существа. Существа, в которых превращались умершие девушки. Умершие и не похороненные по христианскому обычаю.
Русалки не были людьми. Скорее они были живыми покойниками. Над ними безжалостно надругались, когда они еще были людьми. В русалок превращались те девушки, которые стали жертвою человеческой жестокости. Те, чьи изуродованные и оскверненные лихими людьми трупы были брошены в лесу – на растерзание пожирателям падали. И, возродившись к жизни в новом качестве – качестве лесных духов, русалки мстили людям. Они заманивали заблудившихся путников бесстыдной своей красотой в болота, щекотали их до корчи, до смерти, топили их, и люди умирали с ужасной застывшей улыбкой на лице. А русалки не умирали никогда. Они уже умерли один раз, а теперь жили своей странной, загробной жизнью. Они плавали в ручьях, пели заунывные свои песни на непонятном, никому не известном языке, расчесывали свои зеленые волосы, а по четвергам, в Русальчин велик день, водили хороводы на окраине древнего леса, в Русалкином Кругу. Они не любили людей.
Степан вырос в деревне,
