Демид. Пенталогия

я, что не доверяешь ты мне ни на граммульку малую. Чуть ли не за главного прислужника карха считаешь. И, хоть я выше башки своей прыгну, верить ты бы мне не стал. Такой уж ты человек недоверчивый, крутить-колотить! И решил я тебе очную ставку устроить. Этого кровохлеба-то я давно заприметил. Проснулся он, когда знак на нем случайно нарисовали, кровью намазали. Ну, он и шевельнулся, а я это дело засек. Глаз у меня наметанный на всякие чудесности. Потом, когда Король свалил отсюда, я сюда вернулся. Прикормил маленько этого кровохлеба. Пригодится, думаю…
– Кем прикормил-то?
– Крысами! – раздраженно рявкнул Кикимора. – А ты думал – кем? Младенцами некрещеными? Достал ты меня, братишка, своим неверием! Я тебе помочь хочу, а ты…
– Объясняй, – сказал Демид.
– Этот кровохлеб – он тебя с тонким миром связал. А тонкий мир, который с этим бункером связан, и для обыкновенного человека не виден, он души здесь убиенных содержит. Ты с ними разговаривал?
– Разговаривал.
– Они сказали тебе про Карлика?
– Сказали.
– Вот! – Кикимора удовлетворенно скрестил руки на груди. – То-то! Карлик. Он в этой кодле главный. Карх жрет тела людей, а Карлик получает их души.
– Ну и что? Слушай, Кикимора, ты-то тут при чем? Зачем мы плелись так далеко – ты что, мне это дома не мог сказать? Чего ты вообще лезешь в эту историю?..
– Я, между прочим, для тебя стараюсь. – В голосе Кикиморы появилась обида. – Задницу свою рву, чтобы помочь тебе. Я, оно конечно, понимаю, что ты великий воин, Последний Кимвер, и все такое. Что ты в таких самоявленных помощниках, как я, не нуждаешься. Только, по мне, знаешь что? Осел ты, Демид! Тупой осел. Гонору в тебе выше крыши и подозрительности, а еще неблагодарный ты ни на грош! Если б не я, тебя еще там в тюряге грохнули бы. А и выжил бы тогда, все равно менты бы тебя скрутили – и пикнуть бы не успел. Ты, Дема, недоносок еще! Тьмы от света отличать еще не научился. И понимать не понимаешь, когда перед тобой злыдень, а когда – друг настоящий! Можешь все свои победы одному себе приписывать, мне это по хрену. У меня от этого душа не заболит. Только теперя одному тебе в этом мире делать нечего. Тут на тебя такая армия ополчилась – у них-то раздоров нету, кому командовать, кому подчиняться. Ты даже помыслить себе не можешь, какая это силища! Они тебя сожрут, а ты даже понять не успеешь, что случилось. Тебе свою армию собирать надо, а ты заместо этого ото всех бегаешь, от друзей нос воротишь да гордость свою лелеешь непомерную…
– Дай лапу, – сказал Демид.
– Что?!
– Руку пожать тебе хочу. – Дема шагнул к ошарашенному Кикиморе и обнял его крепко.
Так они и стояли, облапившись, и тискали друг друга, и Кикимора даже положил голову на плечо Демиду и подвывал, а Дема гладил его по башке и повторял:
– Прости, брат. Прости, жизнь такая сволочная, что не веришь никому. Я правда рад, что мы встретились…
Демид еще не знал, кто такой Кикимора на самом деле. Но сейчас ему не было до этого дела. Он просто был рад, что Кикимора оказался его другом, а не врагом. Иметь такого врага, как Кикимора, было бы просто ужасно.
Да нет, нет, нет! Правда состояла совсем в другом! Демид не любил сознаваться в своих истинных чувствах, но на этот раз вынужден был это сделать. Правда была в том, что он чувствовал настоящую привязанность к этому уродливому, невероятному человеку. К Кикиморе. Демид Коробов, настороженно относящийся к замусоленному слову «любовь», не пускающий в мир свой никого, кроме самых дорогих и надежных людей, вдруг почувствовал, что он может полюбить этого полумонстра-получеловека.
Демид улыбнулся и покачал головой, не веря сам себе.
У него никогда не было брата.
– Пойдем, – сказал Кикимора, вдоволь наобнимавшись и даже смахнув пальцем с носа сентиментальную слезу. – Тебе ж чего сказали? Карлик сюда должен прийти. За этими душами. Уходить нам надо, пока не зашухерились.
– Нет уж, хрен этому Карлику! – Демид схватил тряпку, лежащую на полу, обмакнул ее в лужицу грязной воды и начал остервенело стирать знаки со стен. – Шиш тебе, Карлик вонючий! Сегодня ты без обеда останешься! – бормотал он, смывая со стен одного паука за другим. – Надо ж, чего выдумал, нечисть дьявольская, душами питаться. Я тебе попитаюсь, отродье ты адово, я тебе устрою дьяблотены из камамбера…
Кикимора сперва смотрел, на него как на ненормального, а потом выхватил из кармана носовой платок, заляпанный высохшими соплями почти до твердости фанеры, размочил его в луже и присоединился к Демиду.
– Слушай, Дема, а ты ведь молодец! Может, и в самом деле сработает?
– Сработает, обязательно сработает! – Дема, конечно, вовсе не был уверен в эффективности этого метода, но готов был