Демид. Пенталогия

пасу. А я их в этом не разубеждал.
– Почему меня не убили сразу? – спросил Демид. – Ведь уже сто раз это можно сделать было?
– Ты – Бессмертный, Дема. – В голосе Кикиморы присутствовал какой-то странный оттенок, то ли торжественный, то ли печальный. – То есть убить-то тебя не так-то трудно, даже я, пожалуй, с этим справился бы. Да только ПРОСТО ТАК убить тебя мало! Им надо убить тебя по каким-то своим правилам. Чтобы душа твоя зазря не пропала, чтобы им после твоей смерти служила. Убить тебя должен только карх. А у него это никак не получается. Кишка тонковата.
– Понятно, – сказал Дема. – Ладно. Пойдем. Постараться только надо, чтобы меня не прихлопнули безо всяких там ритуалов. Случайно. Потому что, хоть душа моя для НИХ и пропадет, мне от этого радости тоже мало будет.
* * *
Кикимора позвонил в дверь.
– Кто там? – Женский голос за дверью.
– Это я, Кикимора. Открывай.
– Ах ты, сволочь! – заорал голос за дверью, и стало уже совершенно ясно, что это – голос Леки, а не Волчицы, как того следовало бы ожидать. – Предатель ты! Ты продал нас, скотина! Она сказала мне!..
– Лека, успокойся. – Демид приблизил лицо к двери. – Посмотри в глазок. Видишь, это я! Живой и здоровый. Где Фоминых?
– Ой, Дема!
Замок щелкнул, и дверь открылась. Кикимора и Демид затащили внутрь двух бесчувственных «приятелей». Лека стояла почему-то голая, прикрывалась одной ладошкой, в другой руке ее был «ПМ» со спущенным предохранителем. Кикимора бросил на нее смущенный взгляд и сразу отвернулся. Сделал вид, что крайне занят тем, как поудобнее посадить своего вырубленного клиента.
– Где Фоминых? – Демид озирался.
– Вон она!
Дема увидел вдруг, что то, что он принимал за кучу одежды на полу, было неподвижным телом, прикрытым всем, что попало под руку. Рядом присутствовала небольшая лужица, подозрительного розово-серого цвета.
– Тебя вырвало?
– Да. – Лека всхлипнула и прижалась к Демиду. – Я убила ее! Я не хотела… Вернее, я как раз хотела ее убить. Во мне вдруг что-то такое проснулось – страшное и сильное. Она ведь… Она собиралась…
– Я знаю. – Демид гладил ее по плечам, по спине, по гладкой попке, совсем забыв о присутствии Кикиморы. – Я знаю, малыш, что она хотела сделать. Успокойся, малыш. Все уже кончилось. Ты – молодец. Я люблю тебя.
Он даже собирался поцеловать ее, но вмешался Кикимора.
– Живая! – сообщил он. Он сидел на корточках около обнаженного тела Фоминых, сбросив с нее тряпки, и держал ее пальцами за запястье. – Пульс есть, значится. Оклемается, думаю.
На лбу Фоминых расплывался огромный синяк.
– Отлично. – Демид пошел по комнате, потирая руки. – Лека, можешь поставить Богу свечку, что не убила сегодня никого. Не каждый день так везет. И трусы надень, а то Федор Ананьевич, приятель твой, аки отрок, доселе невинный, слюной сейчас захлебнется.
– Срываться, срываться отсюда надо, – зашептал Кикимора. – Сейчас вся кодла сюда набежит. Они как-то чувствуют, знают, что друг у друга происходит.
– Мы уйдем, – сказал Демид. – Но несколько минут мне еще понадобится.
Он наклонился над телом Фоминых, приподнял его и потащил по комнате. Усадил в кресло. Руки Волчицы свисали безвольными белыми плетями, но грудь, красивая упругая грудь никогда не кормившей женщины, мерно поднималась и опускалась. Она была жива, Волчица. Опасно жива.
Демид сел перед ней на колени, закрыл глаза и вытянул перед собой руки ладонями вверх.
Минута прошла в молчании. Неожиданно по телу Фоминых прокатилась волной судорога, веки ее дрогнули, и странные серые пятна поползли по коже ее.
– Да, я слышу тебя, – сказала она голосом тихим и неожиданно низким, почти мужским. – Я слышу тебя, Бессмертный.
– Как тебя зовут? – произнес Демид, не открывая глаз.
– Волчица.
– Ты человек?
– Да. Пока человек. Я не хочу больше быть человеком. Хозяин обещал мне, что скоро я буду свободна.
– Он солгал тебе. Ты никогда не будешь свободна. Ты всегда будешь его рабыней.
– Ты сам лжец, Бессмертный! – Губы женщины искривились в жестокой усмешке. – Ты лжешь сам себе! Ты пытаешься отодвинуть конец срока человеков. Но на самом деле это не то, чего ты хочешь. Ты устал, кимвер! Душа твоя износилась. Она вся в прорехах, кимвер. Она вся в дырах, и сквозь них можно смотреть, как сквозь драную тряпку! Ты уже больше не хочешь жить, Бессмертный! Ты хочешь умереть. Ты же не желаешь, чтобы с тобой случилось то же, что с Бьехо?
– Не хочу. – Голос Демида звучал отстраненно и печально. – Но не тебе решать, отродье, когда мне умереть. Создатель направляет руку мою, и лишь в его руках судьба моя. Скажи мне – кто такой Карлик?
– Не называй его Карликом!