Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
людей. Уйдут люди, и придут другие. А Лесные останутся – вечные, хранители живого…
– Дема. Милый. Тебе грустно? – Лека гладила его по лицу.
– Немножко.
– Я люблю тебя. Это ведь неправильно, да? Дриада не должна любить человека. – Слезы предательски ползли блестящими дорожками по лицу Леки, смывая беспомощную улыбку.
– Правильно. Правильно все, что происходит с нами. Потому что это – судьба. Мы живы. И мы любим. Значит, все правильно. Я люблю тебя.
– Демка… – Лека прижалась к нему, словно пыталась слиться с ним, прорасти в него, пустить корни. – Ты будешь приходить ко мне?
– Да.
– А ты? Куда ты пойдешь?
– Не знаю… Устал я. Наверное, к Степану пойду. Попрошусь к нему в батраки.
– Степан… Он чистый человек. И ты будешь рядом. Это хорошо.
– Иди. – Демид сжал зубы, чтобы не позволить выплеснуться своим чувствам. Не закричать. Не завыть, как волк, на луну. – Иди. Тебе пора.
Он стоял и смотрел, как фигурка Леки исчезает, тает в темноте.
«Эй, ты! Ты доволен?»
Молчание. Внутренний голос не подавал признаков жизни. Он молчал с того дня на вокзале, когда проснулся в последний раз.
«И ты меня бросил… Что ж, этого следовало ожидать. Я сам приложил столько усилий, чтобы заткнуть тебя. И теперь ты больше не сводишь меня с ума».
Он отрекся от своего прошлого и задушил при этом свою внутреннюю сущность. Он помог тому, кто назвал его своим братом, убить себя своими же руками. Он отвел свою любимую девушку в чащобу и отдал ее нечеловеческим тварям. Он даже не пришел на похороны своей матери – валялся тогда на больничной койке и не мог пошевелить рукой.
Один… Он снова остался один. Он добился своего. Он снова стал человеком, обычным человеком. Но оказался одиноким и не нужным никому. И нечеловечески усталым.
Демид сел у костра, достал из рюкзака бутылку водки, свинтил крышку с горлышка и сделал большой глоток.
Сегодня он будет пить. Пить, чтобы забыться. Чтобы избавиться от проклятых воспоминаний, грызущих его душу. А завтра? Увидим, когда настанет завтра. Если оно вообще настанет.
* * *
– Эй! Проснись!
Кто-то тронул его за руку, и Демид вскочил, как пружиной подброшенный. Едва не сшиб с ног человека. Снился ему опять Король Крыс, и Червь, огромный, как гора, и красный, как кровь, и Волчица – голая, ноги бесстыдно раскинувшая, клыки оскалившая в похотливой усмешке. «Иди ко мне, – говорила она. – Иди ко мне, Бессмертный. Они всё обманули тебя. Они предали тебя, бросили тебя. Иди ко мне, и я дам тебе все, чего ты хочешь!» – «Иди к ней! – вторил ей карх глумливым смешком. – Иди к ней, МЯСО!!!» А Червь не говорил ничего. Он только вздрагивал своим раскаленным членистым телом, бесконечно длинным, и перемалывал челюстями тела и души людей, что подвозил к нему неумолимо движущийся конвейер.
Демид вскочил с криком и занес уже руку для удара… Человек шарахнулся испуганно в сторону, закрыл лицо. Это был Степан.
Демид опустился на землю, спрятал голову между коленей. Сидел так, закрыв глаза, дышал со свистом сквозь сжатые зубы. Ему не хотелось видеть никого.
Он хотел умереть.
Волчица была права.
– Что с тобой, Демид? – спросил Степан. – Ты сильный человек. Почему ты сидишь и смотришь в землю? Почему ты выглядишь жалко и испуганно?
– Кончилась моя сила. Нет больше сильного человека. Ничего больше нет…
– Призови к Господу, – сказал Степан, – вспомни Писание его, и силы найди в нем.
– Писание?.. – прохрипел Демид, не поднимая головы. – Помню я эту книжку. «Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прилипнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной. Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои, а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою, и об одежде моей бросают жеребий…»
– «…Но Ты, Господи, не удаляйся от меня, – продолжил псалом Степан. – Сила моя! Поспеши на помощь мне. Избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою!.. Ибо Господне есть царство, и Он – Владыка над народами».
– Слова… Все это только слова. Я сам могу придумать слова не хуже. Но чем мне могут помочь слова сейчас? Кто может укрепить силу мою? Кто даст мне оружие? Кто встанет со мной спина к спине, когда придут Они? Я одинок. И умру я одиноким.
– Эти слова помогут тебе, – произнес Степан, и убежденность была в голосе его – не фанатическая, но преисполненная внутренней мощи. – Сила твоя – в тебе! Никто не отнимал ее у тебя. Просто ты опустил руки. Ты сдался! Ты сказал себе – я устал, я не хочу больше ничего, и отныне я слаб.
