Демид. Пенталогия

быть? Торжественность – она в храмах бывает. И в кино. А когда тебе кишки выпускают – какая тут торжественность? Суровая проза жизни.
– Нет, в самом деле?! – не унимался Степан. – Никакой подготовки специальной. Взяли топор да меч, на дорожку посидели и пошли. Может быть, какие-то специальные обряды нужно было выполнить? К Высшим Силам обратиться?
– Лишнее все это. Обряды – они для чего нужны? Для самоуспокоения. Для самообмана, если хочешь. Высшие Силы – если они с нами, и так нам помочь обязаны. Безо всяких церемоний и прочего словоблудия. А если плевать им на нас – что ж, так и надо нам, дуракам! Слишком много на себя взяли. А подготовка? Есть она, подготовка, Степан. Вся моя жизнь – это подготовка. Сражаться ведь за два часа не научишься. Я всю жизнь этому делу посвятил. Изнурял тело свое и душу свою так, словно мне не с человеками, а с демонами воевать предстоит. Да так оно и получается. Может быть, не напрасно я старался? Всегда я думал о каком-то высшем своем предназначении. Всегда узнать хотел, что это за предназначение такое, не мог я поверить, что просто так на свет рожден. Слишком много знаков тому было, что необычный я человек. А теперь вот узнал – и ни радости, ни просветления. Предназначение мое, оказывается, – убитым быть в лесной чащобе, сражаясь с кучкой отвратительнейших уродов, которых и Божьими тварями-то назвать нельзя…
Тихий, безмятежный летний вечер опустился на землю, теплыми мягкими руками обнял кусты и деревья, улыбнулся пташкам, шепнул что-то ласковым ветерком на ушко лесным зверям. Ничто не предвещало угрозы. И тем тяжелее идти было двоим путникам – знать, что, может быть, видят они благодать земную в последний раз, и никогда больше не присядут на шелковистую траву, и не будут больше теребить задумчиво цветок ромашки – любит – не любит, и не сдунут больше смешливо синего жучка, приземлившегося по глупости на ладонь, как на аэродром.
– Куда мы идем? – спросил Степан.
– В Русалкин Круг.
– Почему?
– Не знаю. Так получается.
Демид не договаривал, как всегда. Конечно, он не знал всего. Но вполне знал, на что надеялся.
* * *
– Смотри! – Степан остановился вдруг, схватил Демида за рукав. Побледнел. Было от чего побледнеть.
Они появились безмолвными тенями, выплыли из темноты огоньками светящихся глаз. Их было не очень много – не более шести. Они выжидательно стояли, едва различимые во мраке. Но Демид узнал их.
Кимверы часто убивали их в истории человечества. Такова была роль кимверов – убивать любую нечисть, что мешает людям.
Степан схватил топор и принял боевую стойку. Или то, что он считал боевой стойкой. Пожалуй, он не был сейчас забавен. Длинный брезентовый плащ его был похож в темноте на рясу, а черная высокая шапка на голове походила на монашескую. Большой крест (не тот, загубленный серебряный, а медный) висел на груди его. Отросшая за последний месяц светлая курчавая борода, безумный возвышенный блеск в глазах. Он был похож сейчас не на воина – но на инока, из тех, кто, отринув смирение, вставал с топором против захватчиков земли Русской, против черной орды, из тех, кто гиб сотнями и тысячами, не будучи выучен сражаться, но умирал с именем Бога на устах…
– Остынь, Степан, – тихо произнес Демид. – Эти нас не тронут.
Люди часто убивали Лесных. Люди вообще склонны к убийству любых Божьих тварей. А Лесные, случалось, озлоблялись и заманивали людей в чащи – зверям на растерзание, топили людей, протыкали сучьями, а то и просто съедали. Всякие бывают Лесные… Люди и Лесные стоили друг друга, что уж там скрывать. Но сейчас им нечего было делить. Сейчас у них были общие враги. Карх. Червь. И общий друг – получеловек-полудриада. Хаас Лекаэ.
– Лека.
– Демид… – Лека сделала шажок из темноты. Выглядела она как обычно. Почти. Только одежды на ней не было никакой, и кожа была белой как мел, и огромные глаза светились зелеными вертикальными зрачками. – Демид, милый. Ты готов?
– К чему?
– ОНИ там. Уже там. В Круге. Они ждут вас.
– Почему они пошли в Круг? Он же враждебен им! Они должны знать, что, осквернив Круг, они восстановят против себя Лесных. И сделают Лесных союзниками людей.
– Они знают. Но знают они то, чего не знаешь ты. Мы не можем вмешаться сейчас. Мы должны следить за равенством.
– Подожди, как же так?! – Демид опешил. – Какое же тут равенство, к чертовой матери? Я один – против целой оравы! Слушай, Лека, ты ведь поможешь мне, да? Тебе что, приятно будет видеть, как эти ублюдки разорвут меня на кусочки?
– Мне неприятно будет видеть, как эти ублюдки разорвут тебя на кусочки… – Слова Леки звучали как усталое эхо, заблудившееся в лесу. – Но я не могу драться с ними сейчас. Если я вмешаюсь сейчас, меня тоже