Демид. Пенталогия

Демид уперся руками в землю и тяжело, со свистом в легких, отжался от земли.
Теперь он стоял на четвереньках. Это было уже лучше. Это было намного лучше. Тело его, бессмертное тело кимвера, уже перебарывало недуг, заращивало новой кожей рваные раны, скрепляло сломанные позвонки наскоро изготовленной костью. Но Демид знал, что тело его не успеет. Потому что золотой сапог жреца тяжелым молотом въедет сейчас в лицо Демида и раздробит череп его на мелкие кусочки…
Секунды шли, громко тикали в ушах Демида. И ничего не происходило.
Жрец дернулся, и Демид увидел, что жрец вовсе не стоит, а скорее висит на дереве. Он был распят на стволе древнего дуба, распластан и обездвижен, и ноги его не доставали до земли. Толстые корявые сучья прижимали ноги и руки его к стволу. Он был невредим, этот жрец с картонной головой волка, но не мог пошевелить и пальцем. Он мог только яростно вращать глазами.
Демид медленно поднялся на одно колено. Ноги уже начинали слушаться его, хотя и отзывались на побуждения своего хозяина слабо, с равнодушной ленцой.
Демид начинал понимать.
Лесные. Это была их работа. То, что вначале он принял за сучья, было конечностями нескольких лесных тварей, похожих больше на высохшие коряги, чем на живые существа. Они облепили дуб, они вцепились в руки и ноги жреца. Они распяли его на древнем дереве и сделали его просто зрителем.
Лесные держали свое слово. Они пытались сохранить равенство.
Но в уравнении этом не было пока истинного тождества. В нем было одно лишнее слагаемое.
Демид оперся на меч и со второй попытки встал на ноги. Левая нога так и не слушалась его, волочилась по траве, как неживая. Демид заковылял к Волчице. Она уже поняла, что выдернуть из карха трезубец за рукоятку можно, только выдернув вместе с трезубцем и все внутренности карха. И теперь она, наоборот, пропихивала оружие, свое все глубже и глубже, и золотое древко его почти исчезло в безжизненно открытой зубастой пасти, зато из спины карха трезубец торчал уже на полметра, полностью освободив свои лезвия.
Демид ковылял к Волчице, выставив вперед свой меч. Он очень спешил. Он спешил воспользоваться равенством, пока оно снова не превратилось в трехчлен. Но тело его отказывалось спешить. Тело его размышляло о постельном режиме и гипсовом корсете.
Волчица испугалась. Она перепрыгнула через голову дохлого карха, схватилась за свой трезубец, уперлась ногой в его собачий хребет. Рывок – и оружие ее снова оказалось в ее руках.
– Скажи хоть слово, красавица… – Голос Демида хриплым свистом разносился по поляне. – У тебя сегодня симпатичный костюмчик, Волчица! Ты сама его шила? Я знаю, ты хотела произвести на меня впечатление. Только вот фасон… Фигуру полнит. Лучше бы было что-нибудь в обтяжечку…
Демид бормотал что-то, нес какую-то ахинею, а сам ковылял шаг за шагом вперед. Волчица медленно отступала, держа трезубец свой наперевес. Чего больше всего хотел сейчас Демид? Протянуть время, дать телу своему еще хоть немного восстановиться, потому что слишком слаб он был? Или напасть побыстрее на Волчицу, обезвредить ее, пока не очухался карх?
Потому что карх должен был ожить. Демид уверен был в этом.
Карха нельзя убить просто так. Он был создан бессмертным. И поэтому убивать его нужно было так, как убивают бессмертных.
А Волчица была не глупа. Не глупа, и уж конечно, не труслива. Она перепугалась вначале. Никак она не могла предположить, что придется ей остаться одной – самой слабой из троих – наедине с убийцей-кимвером. Да только кимвер сейчас был совсем не тот. Прав был Король Крыс. Демид был сейчас только жалкой тенью того кимвера, равного которому когда-то не было на всем свете. Этот едва передвигался, и приволакивал ногу, и едва удерживал в руке дурацкое оружие свое – самодельный серебряный меч, похожий больше на бутафорскую саблю из фольги, чем на настоящий клинок.
Волчица поняла, что ждать ей нельзя.
– Я тебя убью… – Это были первые слова, сказанные Волчицей сегодня. – Я убью тебя!
Неизвестно, кто обучал эту стерву владению таким экзотическим оружием, как трезубец. Но сделал он это довольно неплохо. Фоминых нельзя было назвать виртуозом. Она действовала грубо, напролом. Но для еле двигающегося Демида трайдент ее был страшнее любого меча.
Убийственные жала замелькали в воздухе, превращаясь в золотые молнии. Демид едва успевал отклоняться, отбивать мечом трезубец. Теперь он был лишен возможности сделать свой излюбленный трюк – упасть, покатиться по земле, выпасть из поля зрения врага хоть на секунду. Он просто не смог бы подняться после этого. И Демид совершал путешествие назад – он отступал тяжело, шаг за шагом, отступал, и все еще надеялся на что-то, хотя