Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
вылетел из морга и два часа сидел на скамейке. Приходил в себя.
В морг я больше не вернулся — почему-то решил, что мне там не место. Успею еще там побывать — когда привезут.
Я вдруг вспомнил, что когда-то мне хорошо давались иностранные языки. Я принялся за английский. Мама говорила, что я трачу время впустую, что мне нужно сразу учить испанский. Но, думаю, она была страшно рада. Никогда я не видел ее такой счастливой. Ее сын неожиданно начал становиться человеком. Мама порхала вокруг меня. Она выписывала все объявления о курсах иностранных языков, покупала мне учебники тоннами, хотя все это мне было совершенно не нужно. Я просто валялся на диване, пил пиво и читал книжку про хоббита.
«There and back again» — «Туда и обратно». Детская книжонка Толкиена на английском языке — адаптированный текст, для тех, кто только начинает. Она попалась мне на глаза на отцовской полке. Мама сказала мне, что я сам купил ее, еще до армии. Я открыл книгу на первой странице и начал читать. Первое же слово оказалось мне незнакомо, пришлось лезть в словарь. А потом — за вторым словом, за третьим, за четвертым…
Я читал эту книжонку два месяца. Я выучил ее наизусть. Я начал думать по-английски. Но еще не мог произнести ни слова вслух.
Я купил магнитофонную кассету и плейер. Когда я ехал в автобусе, то повторял вполголоса английские слова, и все оглядывались на меня. Я не обращал внимания ни на кого.
Иногда отец писал письма. Иногда звонил. Голос у него был глухой. Подолгу говорить он не мог, заходился в кашле. Сообщал, что у него все хорошо. Но в это не верилось.
Он умер через год после того, как уехал. И я поехал на его похороны — в Испанию, вместе с мамой.
Отец родился в Испании и умер в Испании. Но вырос он в Советском Союзе. Вся жизнь его прошла здесь. По-испански он знал не больше двух десятков слов. И вы еще спрашиваете, почему я называю его гипотетическим испанцем?
К этому времени я уже сносно изъяснялся по-английски — гораздо лучше, чем большинство испанцев, которых мне довелось встретить. И я начал учить испанский.
Мы были там недолго. Я хорошо помню кладбище — желтую скалу с выбитыми нишами для урн с прахом, бесконечными табличками и католическими крестами — миниатюрными по сравнению с основательными православными. Здесь слишком мало места, чтобы отводить покойнику апартаменты в полный рост, да еще и с оградой, и со скамеечкой, и с запасным местом для подселения тех, кто загнется позже. Дырка в стене — экономия места и средств. Если я умру здесь, то меня похоронят так же. Я не против. Мне будет уже все равно.
Все, что осталось от моего отца — это красивая коробочка с пеплом. И надпись: «Q.E.P.D. JUAN GOMEZ [Да упокоится с миром]».
Там я впервые увидел своих заграничных родственников. И впервые услышал живой испанский язык.
Мама чувствовала себя очень неуютно — как на чужой планете. Она не понимала, что происходит. Отца больше не было. Погода была отвратительной. Шел бесконечный мартовский дождь, дул холодный ветер. Какие-то люди подходили к маме, брали ее за руку, говорили какие-то слова. Все они были старыми унылыми людьми, одетыми в некрасивую черную одежду. Над головой они держали черные зонтики. Я приблизительно понимал, что они говорили. Мама не понимала ничего, она отвечала невпопад. Даже до неприличия невпопад. Я научил ее нескольким испанским фразам, но она все время говорила «De nada» [Не за что] вместо «Muchas gra-cias» [Большое спрасибо]. Так вообще-то не принято отвечать на сочувствия о покойном. Но люди только снисходительно качали головами. Они улыбались моей маме, но это были улыбки египетских мумий. Я чувствовал пренебрежительное отношение к ней. Я слышал фразы вполголоса: «…Es la viuda de nuestro pobre Juan…» [Это вдова нашего несчастного Хуана] И сразу было ясно, что бедный Хуан потому и был несчастен, что женился на этой русской, вместо того чтобы найти себе достойную испанскую девушку-католичку.
Можно подумать, что в те годы, когда женился мой папаня, испанские девушки набожного поведения рядами стояли в СССР вдоль дорог и размахивали флажками с надписями: «Casase conmigo, рог Dios!» [Женитесь на мне, ради Бога!]
Я думаю, что тогда мама и решила, что никуда не поедет, останется в России. Хотя все как один говорили ей, что надо уезжать из этой ужасной России, где, как они слышали, нечего есть и невероятная преступность. Ей обещали помочь устроиться здесь, в Испании. И я думаю, они не врали. Они хотели сделать ей добро. Они жаждали заполучить ее душу в свои руки.
Но мама умирала от желания вернуться скорее в свою родную ужасную Россию. Ее не радовало ничто — ни магазины, ни архитектура древних городов, ни мрачное мартовское море, ни даже подарки, которыми нас завалили.
