Демид. Пенталогия

такое, чего я никогда не видел.
Она опередила меня. Присела почти до земли, а потом выпрямилась, как пружина, и толкнула ладошками меня в грудь. Обе мои ноги одновременно оторвались от земли. Я взлетел в воздух и приземлился на задницу метрах в трех от девушки.
Хуже всего было то, что я не мог сделать вдох. Толчок ее, не такой уж, казалось бы, и сильный, пришелся в какую-то точку, которая перекрыла мое дыхание. Совсем.
Очнулся я от боли в мочке уха. Очнулся и обнаружил, что девушка сидит рядом со мной на корточках и трет мое ухо кончиками пальцев.Я взвыл от боли.
– Тихо, — сказала она и приложила пальчик к губам. — Не надо, чтобы все слышали, как вы кричите. И надо боль, чтобы вы жили. Это сейчас пройдет.
Действительно, боль уходила. Я так и лежал на траве. Повернулся на бок и взял ее за руку, дотронулся пальцами до ее щеки. Кожа ее была изумительно нежной.
– Как тебя зовут?
– Ань Цзян. — Она положила свою руку поверх моей. — Вам стало лучше?
– Мне очень хорошо… — Я закрыл глаза и гладил ее по лицу. — Я буду звать тебя Анюткой. Хорошо? Это имя такое русское — Анютка.
– Хорошо. Только Ань — не имя, это apellido [Фамилия (исп.).]. А имя — это Цзян.
– Неважно. — Я с кряхтением сел на траву. — Слушай, Анютка, ты можешь научить меня так драться? Так же, как ты.
– Это может быть… — Она опомнилась, порозовела, срочно высвободила свою руку из моих пальцев. — Если вы будете заниматься каждый день.
– И сколько это займет?
– Немного. — Она задумалась. Считала что-то в уме. — Десять лет. Но если научиться не очень хорошо, то меньше. Лет пять.
– Замечательно.
Я счастливо улыбнулся. Впереди у меня была целая вечность.

Не подумайте, что я влюбился в Ань Цзян. Вовсе нет. Мне было хорошо с этой девушкой. Сперва мы просто встречались с ней, и она давала мне уроки, и вежливо прощалась со мной, когда мне нужно было бежать на представление. Потом я пригласил ее в ресторан, и мы болтали с ней обо всем на свете, и мы перешли с ней на «ты». А скоро мы стали настоящими друзьями. Она бегала за мной хвостиком, и порою я прилагал большие усилия, чтобы остаться наедине. Она смотрела на меня своими милыми восточными глазами, она кротко улыбалась, и я чувствовал себя полной свиньей, потому что вчера сбежал от нее, чтобы в одиночестве надраться в баре и проснуться утром в пятиспальной кровати у какой-то местной красотки, имени которой я не помню — то ли Дикая Роза, то ли Просто Мария. Ань Цзян учила меня древнему искусству у-шу, а я взамен пытался давать ей уроки испанского. Мы дурачились с ней, у нас были какие-то свои приколы, которых никто, кроме нас, не понимал. Мы расставались с ней поздно ночью. Мы целовались с ней. У нас было с ней все. Не было только одного — общей постели.
Потому что Ань Цзян была девочкой.
Я выяснил это довольно скоро — в тот вечер, когда пригласил ее в ресторан.
Я вспоминаю, как все это начиналось. Мы занимались с ней на той самой лужайке. Каждый день. Она была очень терпелива, моя маленькая китайская девушка. Довольно трудное занятие — учить у-шу здоровенного дылду, которому под тридцать лет, который в жизни своей служил в армии, и дрался, и изучал боевое самбо, и убивал людей из автомата. Потому что его приходится не учить, а переучивать. У меня были свои стереотипы, крепко вбитые в покалеченную голову. Я всегда хотел побеждать, я верил в превосходство физической силы, почти всегда был агрессивен.
Я помню, как Цзян стояла, как рисовала передо мной фигуры в воздухе своими изящными ладошками, как говорила мне:
– …Из у-цзи [Беспредельная пустота (кит.).] самообразовалась Вселенная. Она проявляется в состоянии Великого предела. Есть инь и есть ян .Внешняя сила груба, в ней нет взаимодействия двух сторон. В ней есть подъемы и остановки, есть перерывы, есть и разрывы. Старая сила доходит до истощения, а новая не рождается. В этот момент легче всего победить человека. Настоящее искусство использует волю и не использует силу — ли, от начала и до конца оно идет мягко, не прерываясь, оно проходит полный круг и возрождается вновь. Круговорот его безграничен…
– Подожди, Анютка… — Я старался говорить как можно мягче. Я перебил ее, сделав над собой усилие, потому что это было наслаждением для меня — стоять, и слушать ее, и любоваться ею, красивой девочкой, совершенным созданием природы. — Как тебе удается это, Анютка? Обычно ты говоришь по-испански гораздо хуже. Извини… Почему, когда ты начинаешь объяснять мне эти древние истины, ты говоришь, как поэт? Что происходит с тобой?
– Я занимаюсь… — Цзян опустила глаза. — Я беру словарь и перевожу то, что хочу сказать вам